Чтение онлайн

Вот его и будут брать.

В балочке же не только дюжина всадников. Там и две небольшие пушки укрыты. Вот одна высунула нос за куст, повела ищуще ноздрей. Всадила заряд картечи подальше от татарского мурзы, не убить бы его случайно. Приманила на себя конный удар. Тут и вторая пушка характер показала, высадила из седел ещё с десяток татарских телохранителей.

Чёрт с ними, с пушками! Наводчики прыгнули на коней, погнали их шенкелями обратно в лагерь. Всё равно дело уже было сделано; тихо, хотя и под шумок.

Телохранителей, что остались у Дивея, порубили в скором бою саблями. Самого мурзу легонько тюкнули по голове, чтобы руками особо не размахивал, положили поперёк седла и рванули к гуляй-городу. Постреляли им вслед, конечно, подранили некоторых; но вернулись все, живые и матерящиеся от переполняющих чувств.

— Я мурза невеликий, татарин простой! — на хорошем русском закричал Дивей, снятый с коня и брошенный под ноги воеводы Воротынского.

— Вот это ты опричникам князя Хворостинина и расскажешь, — заметил воевода, понимающе кивнув головой.

Опричной сотне, что была при Хворостинине, без разницы — на бой идти или бородой кого в костёр совать. Всё, что для блага государства — любо и правильно.

Дивей-мурза только посмотрел на каменные лица опричников, не так давно вышедших из боя у Сенькина брода, и сразу понял, что лучше не запираться и не лгать.

Много интересного порассказал Хворостинин после долгой беседы с татарином главному воеводе. Михаил Воротынский уже знал, как добить Девлет-Гирея.

Завтра.

Крымцы, лишившиеся лучшего полководца, забродившей квашней полились с утра на холм. Спешенные, шли по трупам, оскальзываясь и падая, но поднимаясь, чтобы снова идти вперёд под ураганным огнём.

Дошли!

— Не удержим стены — вырежут!

Дмитрий Хворостинин повернулся к командиру немецких наёмников, Францбеку, привыкшему откликаться на русское Юрий Петрович.

— Юрий Петрович, наша битва пошла. Уводи своих, за дальнейшее мы не заплатим!

— Уходить? Это не есть хорошо, — покачал головой наёмник. — Хорошо есть доспех из Золингена. Мои люди готов доказать подобное!

Сотня стальных статуй с длинными мечами, любимыми профессиональными воинами, продающими своё мастерство за золото, украсила стены гуляй-города.

Стрелы отскакивали от брони, выкованной искусными немецкими мастерами. Мечи гудели, отсекая ладони крымцам, пытавшимся повалить деревянные щиты гуляй-города. Бывало, что стальной гигант складывался, падая на окровавленную землю, — нет ничего неуязвимого, — но другой наёмник вырастал за щитами, и мясорубка возобновлялась.

Контракт надо исполнить. Это есть хорошо, как говаривал Юрий Петрович Францбек.

Били ручницы. Как живые, отскакивали от отдачи пушки, уложенные на телеги, ставшие подвижными лафетами.

А по лощинке, у которой служители Разбойного приказа пленили Дивей-мурзу, двигался большой полк под командованием Михаила Воротынского. Вот она, мечта русского воина того времени: конным встретить пешего татарина!

Красиво пошла конница царского воеводы. Сотня за сотней, тысяча за тысячей; стреляя, рубя и топча.

Девлет-Гирей понял, что потерял всё.

И повернул коня прочь.

Обманув не только своих воинов, но и демона Риммона, рассчитывавшего на победу крымцев.

Воистину нечеловеческим чутьём демон понял, что пока этот народ верит своему Богу и царю, Русь не покорится. Пусть царь Иван погибнет или сбежит. Пусть на московских храмах заблестят на солнце исламские полумесяцы!

В сражении при селе Молоди русские снова решили не согласиться с мнением демона.

И должны быть наказаны.

Вот, например, можно наслать моровое поветрие, иногда называемое чумой. И ускорить болезнь, чтобы воины, покрытые зловонными язвами, падали мёртвыми под копыта татарских коней. Заодно не так уж и сложно сделать так, чтобы самих крымцев болезнь не коснулась.

Главное, это не было чудом. Заражение вражеского войска чумой описано ещё в Библии. Люди передавали болезнь другим людям. Демон немного ускорит развитие чумы, вот и всё. Дело, знаете ли, житейское.

Риммон чувствовал, как в его тело, невидимое и огромное, входит болезнь. Тело раздувается, угрожающе нависая над холмом, у которого кипит битва. Ещё болезни, ещё! Скоро она, как грибные споры, разлетится из лопнувшего тела демона. Разлетится скорой и неминуемой смертью.

—Дай людям самим решить свою судьбу, демон!

Неужели это снова он, вездесущий архистратиг Господа, называемый ещё Ангелом Грозной Смерти? Пеший, босой, в простой светлой рубахе. Безоружный...

— Оставь их в покое!

Ангел Грозной Смерти смотрит на демона, теряющего призрачное тело, тающего в страхе перед посланцем Божьим, идёт дальше, мимо воинских порядков русских — невидимый для них. Идёт, собирая души православных, погибших в бою, чтобы привести их к Божьему престолу. В ряды огромного войска, готового встретить силы зла в грядущей битве на выжженной равнине у города эр-Мегиддо.

А Девлет-Гирей, увы, ушёл. На переправе через Оку легли под московскими саблями пять тысяч татарских воинов, своими жизнями купивших обратную дорогу для своего господина.

Никогда в жизни более не осмелившегося поднять войско на Русь.

Есть мужчины, не сделавшие войну целью жизни. Не спорьте, я сам таких видел!

Придворный лекарь Елисей Бомелий зарабатывал лекарственными травами, бывало — ядовитыми. Случалось — чернокнижием, только тайно, тайно...

Через Европу, оградившуюся от Руси кольцом фронтов Ливонской войны, до лекаря добрался гонец с посылкой.

Тайной, конечно... тайной!

— Это вы должны передать царю, и обязательно проследить, куда будет поставлено. Нам надо, чтобы в комнату для приёмов. Не в кладовую, не в опочивальню — туда, где тайные разговоры ведутся!

— Что там, внутри? — спросил Бомелий, рассматривая куб ларца.

— Мумий. Вам знакомо подобное?

— Я лишь читал о таком. Сушёная человеческая голова, не так ли? Истолчённая в порошок, она способна стать сильнодействующим снадобьем.

— Сушёная человеческая голова, вы правы.