Чтение онлайн

Ближе к полудню меня попросили из палаты. По правилам, оставаться там могли только ближайшие родственники, а я, с их точки зрения, была для Джейми чужой. Уже в коридоре, прислонившись лбом к окрашенной в мятно-зелёный цвет стене, несколько раз проваливалась в неуютное забытьё.

Картонный стакан с белой пластиковой крышкой материализовался передо мной, маня умопомрачительным запахом настоящего кофе, не имеющего ничего общего с порошковой дрянью из автомата. Я помотала головой, отгоняя сон, подняла взгляд и увидела Роберта.

За те пять дней, что прошли с нашего расставания, синяк у него на носу потускнел и окрасился в желтоватый цвет, плохо сочетаясь с дорогим костюмом, который мой бывший обычно носил на работу.

— Привет, — он попытался улыбнуться.

Я вспомнила, что в последний раз принимала душ неизвестно когда, и что от меня чудовищно воняет.

— Спасибо, — я взяла стакан, — что ты здесь делаешь?

— Ходил за кофе. Знал бы, что встречу тебя, взял бы два...

— Ты вроде собирался лететь в Гонконг.

— Джейми позвонил мне. Сказал, кроме прочего, что тебе может понадобиться адвокат.

— У меня нет денег.

— Я знаю.

Он сел на скамейку, соблюдая дистанцию, как дальний знакомый, и пристроил на коленях кожаный кейс. Мы молчали минут пять. Я пила кофе маленькими глотками, он рассматривал плитку на полу. Из глубины коридора размеренно и тоскливо пищал какой-то прибор.

— Я уже перестала что-либо понимать, — сказала я, — вы с Джейми с детства ненавидите друг друга, а теперь ещё и наследство...

— Да, так и было, — произнёс Роберт, — но, вообще-то, у него больше причин ненавидеть меня, чем наоборот. Я вымещал на младшем брате все свои подростковые проблемы, а это, по сути, самые серьёзные проблемы, какие могут быть у человека в жизни. Банкротство, безработица, супружеская измена — ничто, в сравнении с пошатнувшейся популярностью у одноклассников.

Я улыбнулась. Мне, в мои пятнадцать, любая школьная популярность показалась бы счастьем.

— Я возвращался домой и избивал брата до полусмерти, а он ни разу не пожаловался деду. Говорил, что кровь из носа от мороза, синяки от падения с лестницы. Он младше меня на девять лет, он не мог дать отпор. Но Рэндольф любил его больше, чем нас с Эвой, и мы это знали. Однажды дед с тётей уехали на несколько дней, а мы заперли Джейми в сарае во дворе. Как раз пошёл первый снег. Мы с сестрой разошлись по комнатам и улеглись спать, а он за ночь подхватил воспаление лёгких. Дед, конечно, догадывался, что происходит, но ничего не делал. У него была такая позиция — каждый должен выкручиваться сам, тому, кто привык, что его выручают, в жизни придётся тяжело.

Роберт помолчал, погрузившись в воспоминания.

— Одним словом, я испоганил человеку детство и юность, и сейчас мне за это стыдно. Но дело в другом.

— В чём же?

— В тебе, Мадлен.

— Я тоже наломала дров, — вздохнула я.

— Не думаю, что ты виновата, — он выдержал мой удивлённый взгляд, — я ведь понял, хоть и не сразу, что произошло тогда в поместье. Не хотел замечать и признавать, но правда — как булавка в заднице, невозможно долго притворяться, будто её не существует. За семь лет я ни разу не видел тебя настолько счастливой. Тем утром ты вся светилась, и от твоего взгляда разбегались солнечные зайчики. Уж не знаю, что он делал с тобой ночью, чего не делал я. Следовало отпустить тебя, но я никогда не умел достойно проигрывать.

— У меня не хватило смелости сразу тебе рассказать.

— Из нас двоих больший трус я, Мадлен. Я смертельно боялся обязательств, и до сих пор их боюсь. Когда ты упоминала о детях, меня тянуло убежать из дома и напиться до беспамятства. Когда представлял себе, как надеваю на палец чёртово кольцо, хотелось взвыть волком или прыгнуть с моста. Не всем мужчинам нужно и полезно заводить семью.

— Но почему ты не говорил об этом со мной?

— Я был идиотом.

— Хм, я тоже не замечала очевидного. Совпадение?

Он улыбнулся, на этот раз искренне.

— Джейми отказался от наследства, — Роберт постучал пальцами по кейсу, который лежал у него на коленях.

— О боже...

— Да, это то, что я подумал. Сумасшедший. Но в чём-то я завидую ему. Мы говорили с ним часа три, наверное, впервые в жизни. Оказывается, мой брат неплохой парень. Не из-за наследства, а так, вообще.

Роберт рассказал, что нашего приятеля с пушкой нашли в лесу, подлечили и вернули за решётку. Мои действия полностью оправданы самообороной. Адвокат пострадавшего может, конечно, прицепиться по поводу чрезмерного применения силы, но скорее всего иска против меня не будет.

— Видишь ли, — сказал он, — ты изрядно подпалила парню физиономию, он теперь раскошеливается на пластического хирурга и страдает от частичной потери зрения.

— На допросе, казалось, следователи удивлены, что он меня не убил или хотя бы не изнасиловал. Будто я в этом виновата. А ещё допытывались, как я узнала, куда идти. Думала, меня как минимум депортируют, а то и отправят в тюрьму.

— У федералов такая работа, — сказал Роберт, — ничего личного. Хотя мне тоже интересно, как ты их нашла.

— Джейми однажды показал мне потайное место в лесу, куда он приходит, если хочет спрятаться. Я рассказала офицеру, она не поверила. А на самом деле, я начала с того, что поговорила с Изабель...

— С кем?

— Ну, там, в его доме, то есть в твоём, в подвале кто-то живёт. Ненастоящий, в смысле...

Я умолкла, наткнувшись на непонимающий взгляд. Про старую церковь и Билли "Пивную банку" решила промолчать.

— Ведьма Изабель, первая жена Фредерика?

— А что, были и другие жёны?

— Да хрен с ними. Пожалуйста, не говори никому, что ты общалась с призраками, и они залили координаты в твой телефон. Я что-нибудь придумаю, если дойдёт до суда.

— Ты не веришь мне?

— Я — верю, — он улыбнулся.

За окнами на город спускались мягкие зимние сумерки.

— Тебе есть, где переночевать? — спросил Роберт. — Я снял комнату в мотеле, в пяти минутах отсюда. Если хочешь, пойдём со мной. Без всяких намёков, просто...

— У меня слипаются глаза, и я воняю, как бомжиха.

— Да, пожалуй. Но ты всё равно выглядишь счастливой. Уж не знаю, откуда Джейми-незаконный-Монтгомери взял этот волшебный порошок.

Я простояла больше часа под горячим душем, позаимствовала у Роберта чистую футболку и отдала ключи от джипа, который теперь принадлежал ему. Он сказал, что я могу пока оставить себе эту развалюху, и вообще, мы теперь семья. Но кому, как не мне, знать, насколько "семья" — зыбкое и расплывчатое понятие.

— Скажи мне, Мадлен, — спросил он, когда я собралась уходить, — ты ведь могла убить человека. Ты не боялась перейти черту?