Чтение онлайн

– О чем они говорили? – Наконец, Густав нарушил молчание.

– Ни о чем, милорд! Королева хотела выйти, а он по-немецки объяснил ей, что это ваш приказ.

– И это все, Уорвик? – Густав смотрел с подозрением.

– Всё! Если б они разговаривали еще о чем-то, Гилберт доложил бы мне непременно. Я уже говорил вам, милорд, это отличный солдат!

– Отличный солдат… - Задумчиво повторил за ним король. Густав явно, что-то замышлял. Он вытянул вперед руку и при помощи своего молотка подтянул к себе довольно внушительную золотую цепь, что валялась на другом конце стола между бутылками с вином и тарелками. Отложив на время свое оружие, король взял цепь в руки и с небольшим усилием оторвал от нее несколько звеньев.

– Возьми! – Протянул он золото Уорвику. – Один кусок отдашь своему солдату, остальное возьмешь себе.

– Благодарю, милорд! – Капитан сделал шаг вперед и принял королевский дар.

– Скажешь, этому… Гилберту, - память не подводила короля, - пусть разговаривает с ней и все передает тебе! Я хочу знать, что в голове у моей немецкой женушки. Я иногда имею неосторожность вести при ней беседы с Олафом. Не пытается ли она выносить сор из избы? Ее сестрица замужем за Кристианом Голштинским, а его прочат в датские короли. Ведь его папаша Фредерик уже отдал душу Богу и датский престол свободен. – Густав рассуждал вслух.
– Сейчас у них идет грызня между собой. Проклятая Ганза, что опутала меня долгами, поддерживает своего ставленника Кристофера Ольденбургского, за которым стоит простонародье, а им противостоит голштинская армия, поддержанная немецкими наемниками… Учитывая то, что войскам командует Ранцау, Ольденбургскому долго не продержаться, а это значит, что они изберут Кристиана королем. А его жена – сестра моей… Здесь есть о чем подумать, Уорвик! Так?

Капитан недоуменно пожал плечами, насколько это было возможно сделать под стальными доспехами, но промолчал. Откуда ему, простому солдату, судить о высокой политике!

Уорвик передал приказ короля Гилберту, но и тот в свою очередь пожал плечами. Королева действительно беседовала с ним, найдя в простом солдате единственного человека с которым можно было перекинутся парой слов на родном языке, не считая кормилицы Марты. Но суть их разговоров сводилась к обсуждению каких-то книг, прочитанных обоими. Королева была достаточно просвещенной женщиной для своего времени и для своего возраста, а Гилберт постиг многое, воспитываясь в монастыре.

– Они обсуждают Плутарха! – Уорвик с трудом выговорил имя греческого историка. Капитан был явно не в ладах с какой-либо наукой, и довольно презрительно относился к чьей-либо учености.

– Пусть обсуждают! – Разрешил Густав. – Дай знать, Уорвик, если речь зайдет о чем-то другом. Например, о Дании…

– Слушаюсь, милорд!

Утром 20 апреля 1535 года весь Стокгольм высыпал на улицы. На небе творилось что-то не понятное. Висящее невысоко над горизонтом солнце вдруг в мгновение ока разделилось, разбежалось по голубой глади, как будто Создатель швырнул в нее камень, и превратилось в пять отчетливо видимых кругов. Там, где эти круги пересекались, вспыхивали звездочки, словно искры небесного огня.

Люди шептались:

– Дурное предзнаменование…

– Война, что ли будет?

– Война, не война, но кровь точно прольется…

Олаф Петерссон поднялся на стену замка и вместе с воинами наблюдал за тем, что происходило на небе.

– Сегодня последний день Овна. – Подумал магистр. – Дурной знак! Что-то произойдет…

На глаза попался придворный художник Урбан. Он спешил тоже на стены, запечатлеть природное явление. Встретившись с ним взглядом, магистр покивал головой – зарисовывай.

Пророчество Петерссона сбылось пятью месяцами позже – накануне двадцати двухлетия королевы – 23 сентября 1535 года. Бедной Катарине пришлось опять исполнить свой супружеский долг и сейчас, отодвинувшись как можно дальше к углу своей огромной кровати и съежившись под одеялом, она наблюдала сквозь слипшиеся от слез ресницы, как Густав натягивает свои огромные сапоги. Катарина молила Бога, чтоб он поскорее покинул ее опочивальню. Но в дверь постучали.

– Кого там несет, нелегкая? – Буркнул король, что означало разрешение войти.

Дверь скрипнула, и в спальню проник вечный Петерссон.

– Что у тебя такого срочного, Олаф?

– Дания, Густав. – Поклонился магистр.

– А что, Дания?
– Густав зевнул. – В очередной раз Педер Скрамм разгромил любекский флот? Или Иоганн Ранцау после того, как высадился в Зеландии со своими голштинцами, уже успел взять Копенгаген?

– Нет, Густав. Просто Кристиана избрали королем.

– Ну и что? Он теперь король в изгнании?

– В общем, да!

– И что нам с этого?

– Я думал, что тебе, Густав, будет интересно знать об этом?

Король поднялся с кровати, один сапог так и остался валяться на полу, и в задумчивости, слегка прихрамывая на босую ногу, стал ходить взад вперед по покоям королевы, поглаживая рыжую бороду. Занятия рукам явно было мало. Он нагнулся и подобрал свой неразлучный молоток – клевец.

– Ганза разбита, в Дании король… В Дании Кристиан, Любек крепко получил от него… - Бормотал про себя Густав, разгуливая по каменным плитам. – А если… а если нам теперь предложить одну услугу Любеку, за счет списания наших долгов? А, Олаф? – Король внезапно остановился прямо напротив советника и пристально посмотрел на него.

– Какую, Густав, услугу? – не понял Петерссон.

– Какую услугу? – Повторил за ним король, продолжая смотреть прямо в глаза советнику. – Кристиана!

– Кристиана? – Магистр никак не мог понять, куда клонит Густав. – Какого Кристиана?

– Которого, как ты мне только что изволил сообщить, избрали королем Дании.

– Да, да, избрали… уже месяц прошел, 19 августа. Мы поздно узнали об этом, поскольку сам Кристиан находится не в Дании, а у себя в Голштинии. Я не понимаю тебя, Густав. – Признался советник.

– Да все очень просто, Олаф. – Король снова зашагал взад вперед. – Мне надоело казнить собственный народ, который, восстает против меня, как эти несчастные далекарлийцы, в то время, когда я, уподобившись Моисею, веду их к свободе из этого египетского или датского рабства. И вместо этого подворачивается просто великолепный случай одним разом рассчитаться с долгами и дать возможность датчанам продолжить уничтожать друг друга с помощью Ганзы. Их прекрасный полководец и рыцарь Ранцау вернется в свою милую Голштинию, так как им придется в первую очередь заниматься наследованием своего престола.

– Но, Густав… Кристиан в Голштинии… - Недоумевал Петерссон, не в состоянии уловить ход мыслей короля.

– Пока в Голштинии, Олаф! Пока! – Король опять остановился прямо напротив советника и хитро подмигнул. – Мы пригласим его к себе, и здесь убьем! – Густав произнес последнюю фразу так прозаично и обыденно, что советника пробрал внезапно жуткий страх.

– С чего ты взял, что он поедет к нам? – Чуть заикаясь от ужаса, спросил Петерссон. – И зачем убивать?

– А зачем он нужен живой? А? – Ухмыльнулся Густав. – С живым Любек не известно как поступит… Это купцы! Они будут во всем выискивать свою прибыль. Пожертвовав своими долгами от нас, они тут же попытаются наверстать упущенное, и запросто могут предоставить вновь избранному королю Дании свободу в обмен на деньги, которые для них дороже всего на свете! А труп, он и есть труп! Кому его продашь?