Чтение онлайн

Более того, я сотворил немало новых — не было такого острова в Ташире, где я не обещал бы вернуть с лихвой все, что взял. Я тоже несколько раз плавал в Эбру, я покупал новые корабли, я рисковал страшно, надеясь, что мне вот-вот повезет, и все вернется. Когда через пять лет я оглянулся, то было уже поздно. Если мой брат считал, что его единственный возможный удел — кубок с отравой, то за мои заслуги следовало бы налить яду целый бассейн. К тому же я полгода не платил жалованья команде на своих кораблях.

Но я все еще хотел жить, и потому у меня была только одна дорога. Что можно взять с безумца? А пока он развлекает своими глупостями самого могушественного тана в островном Ташире, трогать его не будут.

Дрей помолчал, вновь сделав круг по двору, но уже более размеренно. Когда он вновь приблизился к Гвендолен, голос его звучал спокойно, словно он продолжал разговор на какую-то заурядную тему, вроде того, что заказать вечером на ужин:

— Я знаю, что твой народ принято презирать и ненавидеть, Линн… у тебя на самом деле какое-то другое имя, но я так привык к этому. Ответь, как по твоему, может к тебе относиться не менее презренная личность?

Гвендолен молчала, чуть склонив голову набок. В наступившей тишине было отчетливо слышно, как на галерее сменяетяс караульный отряд, дружно грохнув алебардами об пол, и бодро движется к лестнице, звякая шпорами.

— На самом деле… Линн, я не об этом хотел сказать. Вчера… в общем, так вышло… сидел я трактире, не буду скрывать, что долго сидел, и вдруг входит один человек… — Дрей широко развел руки, изображая предполагаемые габариты того, кому определение "человек", исходя из подобных размеров, не особенно подходило. — И ты знаешь, что он…

Но Гвен прервала его, на мгновение задержав взгляд на происходящем за его спиной и разом вскочив на ноги — ей никогда не нужно было опираться руками, она моментально переходила в готовность к прыжку или атаке. Дрей обернулся и печально вздохнул, увидев не менее сорока стражников — они все не умещались во внутреннем дворе, и кому-то пришлось остановиться на ступенях.

— Теперь вы понимаете, Гнелль, почему я просил вас оставить Эбера ре Баллантайна в живых на некоторое время? Вы еще так удивлялись, что это со мной произощло, — раздался хриплый голос, и Гвендолен с Дреем невольно вздрогнули. Последний раз они слышали его на палубе отплывающего корабля, когда его обладатель катался по палубе и рычал от выворачивающего наизнанку бесслилия. — Я был уверен, — продолжал Ноккур, расталкивая стражу и выдвигаясь на первый план, — что рано или поздно она здесь появится.

— Признаю, вы лучше знаете женщин, — Гнелль тонко улыбнулся, опираясь о перила. Спускаться вниз, несмотря на толпу стражи, он не спешил.

— Слепые тоже знают, что существует солнце, но исключительно понаслышке! Таких женщин, как она, никто из вас вовеки не узнает, — судя по тому, что Дрей вернулся к самому веселому тону разговора, он был уверен, что терять им уже нечего. — Ваш удел — это шлюхи из моих рассказов.

— Из рассказов Ирсалия Странника, давайте будем точными, — педантично заметил Гнелль. — Не слишком достойно приписывать себе славу и сочинения другого. Впрочем, на болтовню таких, как ты, обращают внимание только в Ташире. Вы хотите забрать этих двоих себе, Ноккур? Постарайтесь действовать аккуратнее, чтобы как можно меньше наших людей вышло из строя.

— Вы же сами утверждаете, Гнелль, что я хорошо знаю женщин, — Ноккур раздвинул губы в стороны, но улыбкой это никак нельзя было назвать. — Эй, Линн, что надумала делать? Воткнешь себе в шею ножик — я вижу, как ты его крутишь под плащом? Или все-таки сначала посмотришь на своего ненаглядного Баллантайна? Я тебе обещаю его показать — даже относительно невредимым.

Дрей отвернулся, чтобы не смотреть на лицо Гвендолен. Он все понимал, более того. если бы она не вытащила из ножен все кинжалы и не побросала бы их на пол, подчиняясь жестам Ноккура, он испытал бы смутное разочарование. Но вместе с тем видеть, каким отчаянием и восторгом светятся ее глаза, было невыносимо.

— Ну как, ты собрался с мыслями? Решил, что в первую очередь нужно рассказать?

Человек, дремавший в кресле у окна, вздрогнул и повернул голову, щурясь против света. Судя по удивлению, промелькнувшему в его взгляде, столь большое количество гостей к нему последнее время являлось не часто.

— Чем обязан такому повышенному вниманию к себе? — он говорил негромко, но с интонацией человека, которого обычно не перебивают. — Вряд ли это ваши специаличты по развязыванию языков, с которыми вы обещали меня познакомить, Ноккур. — они не слишком для этого подходят по комплекции.

Гвендолен, надежно скрытая длинным плащом с капюшоном, до удивления напоминавшим одеяние воинов Провидения, в точности следовала указаниям — не поднимать глаз, не издавать криков и вообще вести себя скромно. Но поступалa она так вовсе не из послушания — ее колотила крупная дрожь, и все силы уходили на то, чтобы с ней справляться. Зато Дрей уставился на сидящего в кресле во все глаза.

Чувство, которое его охватило, было странным. С одной стороны, он мало что мог понять — если бы перед ним оказался писаный красавец с точеными чертами лица, роскошными кудрями и атлетической фигурой, он бы вздохнул и философски пожал плечами. Но у окна сидел осунувшийся человек с волосами не то совсем светлыми, не то наполовину седыми, черты лица которого ничем особенным не отличались и даже не выражали гордого презрения к врагам и равнодушия к собственной участи. На веках у него залегли тени, отчего глаза казались еще больше, лицо было серым, а губы потрескавшимися. Правда, его равнодушие к тюремщикам выражалось в том. что он даже не поднялся с кресла. Но через какое-то время, присмотревшись внимательнее, Дрей понял почему — его руки и ноги были прикованы. Даже шею охватывал металлический обруч, цепочка от когорого тянулась к изголовью.

— Всему свое время, мой дорогой бывший собрат. — Ноккур с некоторой опаской понаблюдал на Гвендолен, но затем удовлетворенно кивнул. — Такие ребята берут за свою работу очень недешево, а мы должны беречь государственную казну Круахана, которую ты всю растратил, любезный Эбер. Конечно, мы прибегнем к их услугам, если не будет другого выхода, но мне отчего-то кажется, что ты и так все расскажешь. Ты ведь совсем не герой, не так ли? Я вот, например. совершенно не верю в эту занимательную легенду, что тебе наступили на руку сапогом, а ты не издал ни звука. Не заставляй нас проверять. Эбер, а то ведь мы совсем разочаруемся в людях.

Лицо Баллантайна приобрело совсем неживой оттенок. Он несколько раз пытался пошевелить губами, но внятные слова получились только с третьей попытки:

— Неужто вы когда-то были в восторге от людей? По-моему, вы их любили, как любят баранину — с острым соусом или без. Что делать, теперь будете питаться с отвращением.

— Слушай, Эбер, — Ноккур слегка вышел из себя, поэтому в его голосе зазвучали шипящие интонации, — ты не старайся брать пример со своей рыжей твари. У нее все равно намного лучше получалось. Кстати, ты о ней не вспоминаешь? Не жалеешь, что прогнал? Столько раз еще мог бы ею попользоваться, заодно бы сравнил, как это — с крыльями и без крыльев.

Эбер без всякого выражегния перевел взгляд на свои руки. Судя по стертым запястьям, какое-то время тому назад он безуспешно пытался их освободить, но уже убедился, что все старания бесполезны.

Ноккур тем временем принял сокрушенно-назидательный вид, явно наслаждаясь всем происходящим.

— Это тебя судьба наказала, Эбер ре Баллантайн, за то, что так обошелся с несчастной девочкой. А мы — просто исполнители ее воли. Ты не должен быть на нас за это в обиде.

Он подошел чуть ближе, но все-таки на всякий случай держась вне пределов досягаемости от прикованного к креслу человека. Голос его зазвучал вкрадчиво, почти мурлыкающе, когда он заговорил снова: