Проклятие валькирии
Шрифт:
– Борга рассказала мне, что он нехороший человек. Что зло людям причиняет. Значит, и мне может?
Колдунья вдруг тепло улыбнулась и провела ладонью по её щеке. Словно услышала детскую глупость.
– Неважно, какой он человек. Важно то, что тебя ждёт рядом с ним. И какие дела могут свершиться.
Асвейг свела брови, не до конца понимая. Уж как бывает начнёт Рунвид туман словами нагонять, так что хочешь, то и думай. А попытаешься выспросить, ничего не добьёшься. Но Уна говорила, что колдунью надо слушать и думать над её словами. Если поймёшь и последуешь совету, можно избежать многих бед. Как и налететь на неприятности, если пропустить всё мимо ушей.
– Так тебе чем-нибудь помочь, Рунвид?
– вернулась Асвейг к началу разговора. Старуха покачала головой, снова берясь за иглу:
– Просто посиди со мной, моя девочка.
И она замерла, глядя, как сплетается в плотное полотно шерстяная нить под рукой колдуньи. А в голове всё крутилось её предостережение: теперь идти на пир к конунгу хотелось ещё меньше.
На следующий день в честь гостя из Скодубрюнне конунг устроил широкий пир. Весь город неустанно гудел о нём, предвкушая. Мужчины Гокстада решали, договорятся ли между собой два правителя, один из которых подмял под себя восточную часть полуострова до самого Вестфольда, а второй - владел огромным куском земель на западных его берегах. Отправятся ли они грядущим летом вместе в поход через море к берегам островных королевств. Нечасто находились смельчаки, что, собрав десяток кораблей, пытались доплыть до тех краёв, о несметных богатствах которых ходило много слухов.
Не все из них возвращались 8 целости, а другие не находили и части той славы, на которую рассчитывали.
Теперь же всё могло случиться по-другому. Когда объединятся два короля, у каждого из которых много кораблей и верных воинов, готовых броситься с ними в дальний поход. Поговаривали даже, что уже всё решено, а на пиру Фадир Железное Копьё so всеуслышание скажет, быть тому или нет.
И в доме гокстадского лагмана Оттара с утра было как-то суетливо. Уна весь день ходила за Асвейг едва не попятам, следя, чтобы та не ускользнула в последний момент из виду. А то с неё станется сбежать от необходимости вместе с другими девицами из самых уважаемых родов идти на пир в поместье конунга.
К вечеру и sosce натравила на неё двух рабынь, которые мягко, но настойчиво усадили её в доме и принялись заплетать волосы, прибирать непослушные рыжие пряди в косы, украшенные серебряными кольцами.
– Ты никак пристроить меня куда хочешь?
– посмеивалась Асвейг, глядя, как хлопочет Уна над её платьем.
Та только сокрушенно качала головой, продолжая продевать тесьму в шнуровку ярко-синего хангерока. Вот к нему как раз и подошли бы те бусы, что так и не довелось купить накануне.
– Ты смейся-смейся. Постареешь и никому станешь не нужна, - проворчал Кюрри, поправляя только что застегнутый пояс.
Названый брат тоже собирался на пир. Глядишь, поход конунгов станет первым в его жизни. Может, удастся снискать воинской славы и почёта, о котором мечтает каждый муж с самого юного возраста. Вот и Кюрри едва от нетерпения не подпрыгивал. А уж если Оттар решит с конунгом идти, то его точно дома не удержишь.
Асвейг только скривилась на жестокое замечание. И пусть до старости ещё далеко, а всё ж слушать о том лишний раз неприятно.
– А может, оно мне и не надо, - чуть запоздало огрызнулась она на несносного братца.
Тот хмыкнул, косясь на мать. А Уна только руками всплеснула: и так за приёмной дочерью вереница женихов не выстраивается - уж больно странная она на их вкус
– а если и у неё самой желания нет кому-то понравиться, так совсем худо. Но упрекать её ни в чем она не стала - закончила платье да помогла надеть. И невольно залюбовалась, когда всё одно к одному сложилось.
И защемило внутри от её поистине материнского взгляда, словно в памяти что-то всколыхнулось. Далеко, за слепой пеленой, похожей на туман, что скрывала прошлое.
– Уж ты сразу-то не беги, если какой достойный воин на тебя благосклонно посмотрит, - всё ж предупредила Уна, поправляя и укладывая по плечам аккуратно причесанные волосы Асвейг - А будут неподобающе себя вести, зови Оттара или Кюрри. Они вступятся.
– Я помню, - успокоила та её.
– Не волнуйся.
Вместе они дошли до поместья конунга: благо дом лагмана стоял от неё совсем недалеко. И раньше случалось Асвейг бывать там когда с Оттаром, а когда и с Уной, которая водила не слишком близкую, но всё же дружбу с женой Фадира. Но чтобы на пиру подносить мёд воинам вместе с другими женщинами - такое случалось впервые.
Длинный дом конунга уже полнился гостями. Они рассаживались у столов вдоль увешанных щитами и оружием стен, между резных колонн согласно своему положению. Самое почётное место - напротив высокого кресла Фадира - нынче предназначалось конунгу Радвальду Белая Кость. Он уже сидел там в окружении своих сыновей, коих оказалось не так много, как представилось со слов Борги. Заметила Асвейг и Ингольеа, который расположился неожиданно близко к отцу: по левую его руку. Совсем не похоже, что тот не признаёт его прилюдно. Вон как подле себя держит, как старшего. Впрочем, охранителю, верно, и следует находиться там, где он защитить конунга сможет лучше и быстрее всего.
Другие сыновья Радвальда, похоже, о том вовсе не тревожились и негодования не выказывали. И были они все похожи на отца: кто-то больше, а кто-то меньше. И сразу видно: воины, уже прошедшие через сражения - даже самые юные из них.
Молодые гости с интересом поглядывали на каждую девушку, что входила в дом конунга. Только Инголье не смотрел, словно те никак его не трогали. Но, как назло, стоило Асвейг пройти мимо к женской части стола, и он поднял взгляд - точно розгой хлестнул. Она сделала вид, что не заметила. Рунвид надо слушать.
Лавки у столов всё заполнялись, от дыхания множества людей и пламени очага, которым только и освещался дом, становилось душно. Вскоре появилась и жена Фадира - Вальгерд с дочерью Диссельв Ясноокой. Обе статные красавицы, прекраснее которых, говорили, нет женщин в Гокстаде и его окрестностях. Многие девицы могли бы с тем поспорить от обиды и гордости, но кто их слушал? Часто рассказывали матери дочерям, как долго пришлось добиваться Фадиру, тогда ещё обычному воину, недоступную, словно звезда, Вальгерд. И кончилось тем, что вызвал он на поединок того парня, что в женихах её ходил. Победил его, но убивать не стал, чем и заслужил благосклонность прелестницы. А после её отец и согласие дал на свадьбу. С тех пор жили они в ладу Злые языки, конечно, трепали всякое. Но истинным доказательством крепости их семьи служили сыновья, такие же сильные и отважные, как отец. И дочь, столь же прекрасная, как мать.
Вслед за супругой пришёл и конунг Гокстада с сыновьями, которые всегда составляли его главную гордость. Все они уже достигли возраста, годного для походов, и все уже побывали в битвах. Средний сын Хакон даже потерял в одной из них левую руку до локтя, что ему, как говорили, нисколько теперь не мешало. Как и не умаляло желания многих девиц заполучить его себе в мужья.
Фадир, высокий жилистый муж, настолько же подвижный, насколько и язвительный, уселся в своё высокое кресло. За людским гомоном, взбудораженным его появлением, осталось неслышным приветствие важному гостю, что он произнёс. Радвальд кивнул и ответил что-то. Все мужи зычно расхохотались и подняли изрезанные узорами и оправленные в серебро рога с мёдом.