Чтение онлайн

— Я сделаю всё, что в моих силах, госпожа, и если будет угодно Господу, я найду того человека вовремя, прежде чем он доберётся до Осборна или короля, и тогда вы очень скоро вернётесь. Я отправлю вам весточку, где бы вы ни находились.

Он церемонно поклонился, чего долгое время не делал, и уже пересёк половину комнаты, как вдруг ему в голову пришла мысль, от которой он замер на полушаге. Раф обернулся к леди Анне. Она неподвижно сидела там, где он её оставил.

— Вы сказали, что хотели заставить Оборна страдать?

Она посмотрела на него. Гнев, оживлявший её лицо, прошёл, и оно снова стало безжизненным, как деревянная маска.

— Да, конечно... — она глубоко вздохнула. — Ты признался мне, и поэтому будет справедливо, если я признаюсь тебе. Кроме того, я могу не прожить достаточно долго, чтобы найти священника и исповедаться. Понимаешь, моя кузина... она не больна, по крайней мере, надеюсь, что милостью Божьей это так, ведь я много месяцев её не видела. Я была не у неё, а в Норвиче, там я отправила на суд Божий сначала Рауля, а после и Хью. Рауля — потому что знала, он шпионит для Иоанна, и лишь вопрос времени, когда он обнаружил бы, что я помогала священникам. Но ты можешь спросить меня, почему я выбрала следующим Хью, а не Осборна. Смерть избавила бы Осборна от наказания, которого он заслуживал. Я хочу, чтобы он страдал в этой жизни, прежде чем будет страдать в иной. И не хочу, чтобы он этого избежал. Пусть поймёт, каково жить дальше, когда люди, любимые тобой всей душой, терпят вечные муки в адском пламени, а ты ничем не можешь помочь, даже каплей холодной воды на горящие языки. Я хотела, чтобы он жил с этим. Хотела, чтобы он познал, перед тем как умрёт, это единственное наказание, которое даже ад не может наслать на проклятых грешников.

Теперь её глаза блестели от слёз, но она не позволила упасть ни одной слезинке.

— Признаться, я думала, что нелегко убить человека. Мужчины всегда твердят, сколько нужно для этого силы и храбрости. Но потом вспомнила, что Осборн сделал с моим любимым сыном, как разрушил и погубил душу Джерарда. И что даже сейчас... даже сейчас не раскаивается, он смеётся, как будто это одна из великих побед. Поверь, Рафаэль, когда так ненавидишь, убить человека совсем не трудно.

Его древесина так тверда, что смертные делают из нее древки для копий. Ясень сажают у домов, чтобы уберечь от сглаза. Если заболел скот, хозяин должен замуровать мышей или землероек в дуплах живых ясеней, такие деревья смертные называют Мышиными ясенями, и когда мышь ослабнет и умрет, умрет и болезнь скота.

Если смертный страдает от язв в ухе, он должен сварить ясеневые щепки в собственной моче, намочить черную шерсть и приложить ее к уху. Ребенок, пролезший через разлом в ясене, излечится от кривоногости и вздутия мошонки.

Ясени часто украшают детскими локонами, это подношение дереву, чтобы оно исцелило ребенка от кашля. В качестве оберега новорожденным мажут губы ясеневым медом или дают им сок, вытекающий из горящей ясеневой ветки.

Матери баюкают младенцев в ясеневом лесу, чтобы уберечь их от злых духов. Ведьмы используют ясень для заклинания, чтобы они никогда не могли упасть в воду и утонуть. Ясеневая древесина в лодке убережет ее от затопления.

Женское дерево ясеня отведет заклятья колдунов, а мужское защитит от ведьм и колдуний. Ибо ясень — это священное дерево, его орошают три сестры судьбы — прошлое, настоящее и будущее, чтобы он никогда не погиб. А в корнях ясеня находятся три источника — память, возрождение и разрушение. И самый глубокий из них — разрушение.

Травник Мандрагоры

— Я приготовила для тебя одежду, — сказала Матушка. — Поспеши, уже скоро, Осборн не станет скучать, ковыряя в носу

Она нетерпеливо потянула Элену за рубашку, указывая на платье и плащ с капюшоном, лежащие на столе.

— Я не могу, Матушка, не могу, — взмолилась Элена. — Пожалуйста, не заставляйте меня.

В последние три дня она не могла думать ни о чём, кроме Осборна. Даже когда, измучившись, Элена проваливалась в сон, перед ней всплывало жестокое и холодное лицо Осборна, равнодушно глядящего на неё, как будто она просто свинья или овца на рынке и ничего не стоит. Она всё ещё слышала раздражение в голосе, произносящем приговор — ему не терпелось заняться своими делами, уехать охотиться с соколом. Он небрежно бросал слова, как богач швыряет монетки нищему, чтобы тот не скулил. Хотя Осборн скорее отшвырнул бы попрошайку с дороги, чем оказал ему милость.

Каждый день, каждый час она пыталась вообразить лицо Осборна, приказывающего повесить Атена. Было ли у него тогда то же самое безразличное выражение или злость оттого, что она бросила ему вызов и не стала покорно дожидаться верёвки? Звучала ли в голосе злость или только ледяная жестокость? И как шёл на виселицу Атен — слабым и испуганным? Она представляла, как он отважно стоит, опустив голову, словно бросая вызов петле. Что он тогда думал о ней? Испытывал горечь, страдая вместо неё, или был рад за неё умереть? В глубине души она знала — скорее первое. По ночам её преследовало его лицо — ужас и отвращение, которые она видела в его глазах той ночью, когда он подумал, что она убила их сына.

А теперь... она до сих пор не могла поверить, что Атен и в самом деле мёртв. Для неё он до сих пор там, идёт знакомой дорогой на поле. Если Атена нет, вся её жизнь до того, как она попала сюда, начинает казаться ненастоящей. Деревня, поместье, детство и Атен существовали теперь только в снах.

Матушка грубо толкнула её на низкую скамейку, натянула через голову платье. Потом застегнула на плечах старую шерстяную накидку, пахнущую корицей.

— Ступай, дорогая, времени не так много. А теперь слушай внимательно. Тальбот отведёт тебя в часть города, называемую Манкрофт. Там, на Бриггс-стрит, между Овечьим и Лошадиным рынками, есть гостиница. В номере на верхнем этаже есть отдельный вход по внешней лестнице. Осборн будет ждать там. Он знает, что придёт одна женщина, и потому будет без охраны. Он думает, у тебя есть информация о его брате.

Матушка открыла стоявшую на столе деревянную коробочку и вытащила маленький серебряный амулет в форме руки. На ладони были выгравированы четыре странных символа. Элена подумала, что это, наверное, буквы, хотя на её взгляд, необычные. Но поскольку она могла прочесть только собственное имя, буквы для неё не имели смысла. Матушка повязала кожаный шнурок вокруг её шеи.

— Вот, дорогая. Постарайся, чтобы те, кто увидит тебя возле гостиницы, те, кто входит и выходит, это заметили.

Элена озадаченно взглянула на амулет.

— Зачем?

— Это принадлежало иудеям. Большинство городских евреев живёт в Манкрофте. Увидев это, они решат, что ты одна из них, и не будут обращать на тебя внимания, а если уже после того, как обнаружат тело, кто-нибудь вспомнит, что видел тебя, они станут разыскивать иудейку.

Элена задрожала.

— Матушка, прошу вас, послушайте. Я не могу его убить. Знаю, что не могу.

Матушка недовольно фыркнула.

— Можешь и убьёшь. Ты уже дважды это делала. Вспомни, как сказала та знахарка — если не сделаешь, как она велит, проклятье падёт на голову твоего сына. А когда это случится, всё, что ты делала, чтобы защитить его — и то, что отдала, и смерть твоего любовника, и то, что ты здесь прячешься — всё это будет напрасно.

Матушка опять вернулась к своей коробке, и на этот раз извлекла длинный и острый кинжал. Она пересекла комнату и положила оружие на колени Элены. Матушка взяла её правую руку и сжала пальцы Элены вокруг рукояти.

— Когда он окажется перед тобой — подходи поближе. Вытаскивай из-под плаща кинжал и быстро бей сюда и вверх, — она коснулась рёбер Элены. — Лезвие такое тонкое и острое, что войдёт легко, как в заливную свинину. А если он повернётся к тебе спиной, будет ещё проще. Так ты убила его брата, значит, сама знаешь, что делать.