Чтение онлайн

— Эй, парень, ты чего здесь разлегся? Замерзнешь же насмерть!

Открыв глаза, я увидел перед собой старика, одетого в какие-то лохмотья. Полуденное солнце слепило глаза, а голова ужасно болела.

— Тебя что, избили? — спросил он меня, глядя на засохшую, на лице кровь.

— Да так, немного поиграли с одним знакомым — сухо бросил я ему в ответ, поднимаясь на ноги — ты сам кто такой?

— Митричом все называют — улыбнулся старик и протянул мне стакан, наполненный горячим кофе из термоса, что всего минуту назад был прицеплен к его туристическому рюкзаку — Держи, согревайся.

— Называют? А имя то у тебя есть, старик? — усмехнулся я, с трудом протянув руку к стакану.

— А к чему оно тебе? Если не понравится, сбежишь что ли? — усмехнулся в ответ он.

— Сбежать, то не сбегу — ответил я, наконец, полностью почувствовав свое тело. Каждая кость в нем болела так, что мне казалось, будто я не дрался, а меня просто сбили машиной.

Старик налил себе кофе в другой стакан и, сделав глоток, взглянул на небо.

— Как же прекрасен все-таки мир — улыбнулся Митрич.

— Да уж. Особенно эти развалины. Война повсюду, старик. О какой же красоте ты тут рассуждаешь?

— О красоте мира, я рассуждаю — бойко отозвался он — Разве ты не видишь? Синеву этого зимнего неба? Блеск снега на солнце?

— Сейчас не время разглядывать пейзажи.

— Да? А мне кажется, что чтобы оценить красоту природы не обязательно искать подходящее время.

— Старик ты с головой то дружишь? В мире сейчас такой ужас творится, а ты снег разглядываешь.

Митрич сделал еще один глоток и глубоко вздохнул:

— Это ты дурак желторотый. В мире ничего не изменилось. Солнце по-прежнему сменяется луной. Синева неба уступает место звездной россыпи. А война? Это лишь причуды людей. Люди постоянно умирают. Это конец любого жизненного цикла. Просто во времена войн все это более масштабно.

— Странно ты рассуждаешь. Выходит тебя все происходящее не волнует? А если этот твой цикл заберет у тебя твоих родных? Тебя по-прежнему не будет это касаться?

— Я старый. И проживу не долго. Смерти моих родных никак меня больше не заденут…

Голос старика дрогнул. А я этого не заметил:

— Выходит ты какой-то бесчувственный человек?

— Нет — нежно улыбнулся в ответ Митрич — просто всех кого у меня можно было забрать, уже забрали. Я один одинешенек на этом свете.

Только сейчас до меня дошло, какую глупость я сказал.

— Митрич, ты сам, чем здесь занимаешься? — попробовал я сменить тему.

— Эх, какая все-таки молодеешь бестолковая пошла. Расспрашиваешь меня и расспрашиваешь. А сам даже имени не скажешь своего — бойко бросил он в мою сторону упрек.

И, правда. Я задал уже столько вопросов, а сам так не на один и не ответил.

— Андрей я. Так что ты забыл здесь? Неужели раньше жил в этом городе?

— Нет. Я из соседнего городка. Вот брожу по руинам, смотрю, где какое добро осталось.

— Так ты мародер что ли?

— Ну и так меня называют. Это еще не самый плохой вариант.

Старик откашлялся и достал из-за пазухи пачку папирос. Закурив одну, он выпустил облачко дыма и продолжил:

— Все эти вещи могут послужить кому-нибудь другому и помочь выжить. В том числе и мне. Я обмениваю их у военных на еду и воду. Ну а что-то продаю в городе или ближних деревнях.

— В городе?

— Ну да. Война же прошла уже этой дорогой. И люди постепенно начинаю возвращаться на пепелища. Кто-то собирает вещи и уезжает, а кто-то кому некуда больше податься, живет как я. Ты сам то, что забыл в этом городе?

— Да вот надо было кое с кем увидеться.

— Судя по всему, увиделся — усмехнулся старик — Ты ведь проклятый?

Сердце бешено заколотилось и я, заикаясь, спросил его:

— Как ты понял?!

— Да я тебя в чувство час привести пытался. А у тебя рука такая, раз почернеет, раз вспыхнет огнем. Кто еще кроме этих детишек так может? Да и видок у тебя тоже необычный. Порванная местами рубашка, джинсы и кроссовки. Кто нормальный зимой в таком виде бродить будет?

И, правда, ведь не поспоришь. Я уже и забыл, что мне должно быть холодно. Последнее время вообще не чувствую ни холода ни жара.

— И что? Бояться будешь теперь меня?

— Я? Тебя? Да сдался ты мне птенец — рассмеялся Митрич — ну есть у тебя какая-то сила и что? Хотел бы убить меня, уже убил бы. Да и доживешь до моих лет, по-другому на смерть смотреть начнешь.

— Это как же? Смерть это конец. Или не так?

— Для тебя может и да. А для меня это лишь начало чего-то нового. Я хочу прожить все отведенное мне в этом мире время и двинуться дальше. Никто ведь не знает, что за мир может скрывать от нас смерть?

— Ну, твоя теория, Митрич, имеет право на существование.

— Это ты погоди. Есть еще мысль. А вдруг по ту сторону уготован отдельный мир для каждого из нас? В каком месте ты всегда хотел оказаться, там и окажешься померев.

В ответ я рассмеялся. Впервые за долгое время, получилось так вот открыто, с кем-то поговорить.

Улыбка покинула меня, стоило только вспомнить о том, в каком я оказался положении.

— Чего приуныл, Андрей? Не хочешь рассказать?

— А с чего мне рассказывать это все какому-то старику-бродяге?

Старик снова сделал глоток, уже успевшего остыть кофе и окинул нежным взглядом небо.

— Иногда, рассказав кому-то о своих проблемах, ты понимаешь, что все не так уж и плохо. А лучше всего для подобных разговоров подойдет как раз какой-нибудь незнакомец. Ведь вы так и разойдетесь, унося тайны, друг друга с собой.

— Мне предстоит кое-что совершить. И отмыться от этой крови у меня уже точно никогда не получится.

— А ради чего ты собираешься это сделать?

— Ради конца этой бессмысленной войны.

Старик убрал термос в рюкзак и взглянул на меня:

— Ты боишься ненависти? Боишься, что тебя возненавидят?

— Больше нет. Меня и так уже многие ненавидят. Старик, на моей совести уже множество жизней. Кто-то из них заслужил смерти, но были и те, кто её не заслуживал.

— Ну, то, что ты это понимаешь, уже говорит, что ты не такой плохой парень, каким себя считаешь.

— Но во имя мира, мне придется убить еще больше.

— Благими намерения вымощена дорога в ад.

— Но ведь демону там самое место.