Чтение онлайн

Применения колдовства не происходит без последствий, нельзя использовать слишком много энергии из-за пагубного влияния на психику мага. Если не знать меры, человек легко может обезуметь, исключением является только воля, злоба же, наоборот, является самой восприимчивой к безумию школой. Обезумевших от использования силы называют выгоревшими, катализаторы таких людей становятся непригодны для дальнейшего использования из-за того, что те начинают без конца высасывать энергию из использующего их мага, который в свою очередь не в состоянии прервать процесс, такие катализаторы называют пепельными. Цвет кристалла катализатора принимает цвет самой часто используемой энергии. Одновременно можно использовать только одно направление.

Помимо пяти основных направлений еще существует воздействие на разум, которое не входит ни в одну школу, некоторые называют эту технику шестой школой, или темной. Эта магия, как и замедление времени, считается черной магией и строжайше запрещена на территории всех существующих государств.

Учёные мало что понимали в первоисточнике волшебства, но несколько фундаментальных фактов всё-таки имели место быть. Сила магии напрямую зависит от определенной эмоции человека, например, ярость увеличивает силу и скорость, ввергает другого человека в страх или создаёт кинетические барьеры, в зависимости от типа воздействия. Каждый маг в основном использует одну эмоцию, наиболее близкую его характеру и одно воздействие, так как совершенствоваться в управлении магической энергией необходимо годами. Но чаще всего маги избирают управление при помощи воли. Эмоции непостоянны и зачастую непредсказуемы, а воля позволяет погасить чувства и сосредоточиться на магической энергии.

Надев кольцо, Максвелл почувствовал себя увереннее, все-таки он был практически беспомощен в битве без волшебства, да и с кольцом, на самом деле, не считал себя сильным магом. Хоть он и отдал много времени на оттачивание Потенциальных барьеров, он все же был мастером Созидания.

Мимо прошла колонна рабов в ошейниках и цепях. Внутри у Максвелла начала закипать злоба. Сохранять холодный разум в таком месте будет сложно. Уже спустя минуту после проходных ворот, со всех сторон от дороги стали появляться стойки под навесами с товарами со всех концов мира, за каждой стойкой было видно по шатру различной степени роскошности. В основном товарами были конечно сувениры, диковинные инструменты, вина, ковры, картины, и много чего еще, в этой части очень редко попадались торговцы живым товаром, основная масса таких находилась в центре города-рынка. Видя подобные товары Максвелл каждый раз отворачивал взгляд. Он не считал себя высокоморальным человеком, но почему-то не мог спокойно смотреть в обреченные глаза несчастных в цепях. Но он все же не смог отвернуть взгляда от одного из прилавков, того, товаром за которым были дети. Почти инстинктивно, он свернул прямо в сторону торговца. Шатер за прилавком был потрепанным, виднелись многочисленные заплаты, владелец переживал не лучшие свои дни. Максвелл подошел к прилавку, хозяин товара с широкой улыбкой, только ртом, но не глазами, поприветствовал по всей видимости единственного заинтересовавшегося за все утро его маленьким навесиком.

— удачи на пути друг мой! Заинтересовались моим товаром? Это вам не простые рабы, из них вы сможете создать человека, который вам необходим, воина, разносчика, или обучить наложницу, все в вашей власти.

Усталыми глазами Максвелл посмотрел на детей в цепях, в прочем, рядом стояли еще и несколько взрослых, но эти хоть успели пожить… так он размышлял. Судя по виду, возраст от самых юных до самых взрослых составлял от 9 до 14 лет. Насколько это возможно, Максвелл оценил их состояния со своей профессиональной, врачебной точки зрения, после чего обернулся к торгашу.

— и кто же кует кандалы для детей?

— те же что и для взрослых, господин, форма у них одна как видите, круглая.

Торгаш, в яром желании во всем угодить своему опоненту, вытянул за цепи руку одного из взрослых и приставил к запястью первой попавшейся девочке чтобы сравнить кандалы. Максвелл смотрел на него без эмоций, всю злобу внутри него поглощал особый канал, который ему подарили берсерки, но кроме злобы присутвовали и обида с прехрением.

— я не госоподин, даю по три серебра за мальчиков, пять за девочек, с кандалми.

Торговец перестал улыбаться, стал просчитывать ходы для торга.

— не пойдет! Десять за девочек, восемь за мальчиков, и ни гроша больше! Посмотрите на эту красавицу, она одна за двадцать серебрянных отойдет.

Он вытянул из толпы красивую девочку лет тринадцати, такую же худую, как и остальные. Максвелл все так же не показывал эмоций, он послал в сторону торговца волну страха, чтобы тот перестал своими нелепые попытки воздействовать на разум покупателя восприятием, и принялся на него давить.

— эти дети не с Дитрекеля, они с Илена.

Торговец отпустил девочку и, неожиданно сам для себя, признался.

— да, господин, все так.

— эти дети недостаточно молоды, а это значит, что они не забудут своего дома, если среди них окажутся Кхотнцы, или подобные им племена, это обернется большими потерями для меня, ты это понимаешь?

Максвелл блефовал, он мало что знал о Кхотнцах, например то, что они были отличными воинами, и предпочитали смерть служению, да и то, это были просто слухи, рассказанные в пути караванщиком. Но на торговца подействовало. Торговец осекся, он был раздосадован тем, что выдал эту информацию.

В народе Кхтонцы были известны своей несгибаемостью. Племя воинов, их было очень сложно захватить в плен, а те, кого удавалось всё-таки увезти с материка, сражались в гладиаторских боях до самой своей смерти. Максвелл знал о запрещённой в империи магии, которую применяют для дополнительного сдерживания таких рабов. Она называлась просто — ошейник. Темное искусство, забирающее частичку сущности человека, и заточающее ее в чистом белом катализаторе. После этой процедуры катализатор не менял своего цвета при воздействии магии, а еще с помощью этого камушка можно причинять невыносимую боль без риска убить. Избавиться от такого ошейника было практически невозможно. Никто пока не знал, существуют ли на соседнем материке ещё такие племена, как Кхтония. Поэтому рабы с неизвестных земель не считались надёжным приобретением.

— н-но, поймите же господин, я не могу поставить цену ниже, иначе я просто-напросто разорюсь.

Страх сделал свое дело, он выдал свою слабость, Максвелл был его последним шансом на хоть и бедную, но все же не нищую жизнь банкрота. И все же он не испытвал к торгашу ни малейшего чувства жалости.

— я не господин, даю восемь за девочек, пять за мальчиков, или рассказываю каждому встречному о детях с иного континента которых продают за этим прилавком.

Торговец сник, у него не было выбора, он приял свою слабость перед напором страха от собеседника, и принял свое нищее будущее.

— хорошо, бери

— заберу их вечером, не смей покидать этого места.

После этих слов Максвелл, не прощаясь, развернулся и двинулся прочь, почему-то он не взглянул ни на детей, которых только что купил, ни на взрослых, которых оставил в кандалах, ему просто было противно все это. Артемий же, присев перед девочкой, которую демонстрировал торгаш, достал из-за балахона белый и очень красивый маленький цветочек, который и вручил ей. Девочка не брала подарок, запуганная, она стояла, сцепив руки и опустив глаза к земле. Максвелл окликнул своего друга. Тогда Арт аккуратно положил цветок за ухо девочке, от чего та вздрогнула, но не подняла взгляда. Шут поднялся, когда он нарочито медленно разворачивался, то провел практически рядом с горлом торговца неизвестно откуда взявшийся в его руке кинжал, миллиметр, и из разрезанного кадыка со свистом начал бы выходить воздух, но Максвелл просил не убивать, поэтому кинжал исчез также незаметно, как и появился. Торговец замер в нерешительности, а Арт беззаботно зашагал к своему другу.

Наконец они направились к главному рынку, в сторону колизея, что был виден с каждой точки города. Артемий двигался впереди, он ушел с главной дороги и принялся бродить среди шатров с таким видом будто что-то выискивает. Максвелл шел за ним, много раз он намеревался уже бросить этого шута и пусть он сам здесь гуляет. Но вот они вышли на главную площадь, разумеется, не по дороге, а протиснувшись между двух стоек с товаром и заслужив недовольные взгляды их хозяев. Максвелл отряхнулся.

— я так понимаю, ты осмотрел все интересующие тебя шатры, ты не торопился.