Чтение онлайн

Выражение лица Дэрроу было бесстрастным, но я знал, что внутри он прыгает от радости. Внешняя холодность Талии взорвалась неприкрытым горем молодой женщины, с которой плохо поступили.

Сидевшая недалеко от меня миссис Фортескью, вздернув подбородок, наблюдала за дочерью ярко сверкавшими глазами. Она взяла стоявшую на столе защиты запотевшую бутылку воды со льдом и наполнила стакан. Пододвинула его к Лейзеру, тот кивнул и поднялся, чтобы отнести стакан Талии. Лейзер постоял около нее вместе с Дэрроу, ожидая пока свидетельница соберется. Это заняло несколько минут.

Затем Лейзер сел, а Дэрроу возобновил вопросы.

— Что вы сказали Томми, когда он приехал домой?

— Он спросил, что случилось. Я... я не хотела ему говорить, потому что это было так ужасно...

Но она сказала ему, а теперь во всех ужасных подробностях рассказала присяжным о том, как ее избили и изнасиловали, как Кахахаваи сломал ей челюсть, как ей не позволили молиться, как один за другим они ее изнасиловали.

— Я сказала: «Вы выбьете мне зубы!» А он сказал: «Ну и что, заткнись, ты...» Он выругался. А остальные стояли вокруг и смеялись...

— Ваша честь, — вздохнув, обратился к судье Келли, но не поднялся, — я не хочу выступать с постоянными возражениями, но ей позволено говорить только то, что она сказала своему мужу. Таково было ваше распоряжение.

Дэрроу повернулся к Келли с поразительной для такого старого человека быстротой и заговорил негромко и жестко:

— Сейчас едва ли подходящее время для возражений.

Келли заговорил таким же тоном:

— Я еще не достаточно много возражаю!

— Мистер Дэрроу, — начал судья, — ограничьтесь...

Но Талия использовала эту возможность, чтобы снова расплакаться. Судья Дэвис и все остальные ждали, пока утихнут ее всхлипывания. А затем Дэрроу осторожно заставил ее рассказать, как, находясь в больнице, она опознала напавших на нее и каким «чудесным» и «внимательным» был к ней Томми, пока она поправлялась.

— Он так хорошо обо мне заботился, — сказала она, и губы у нее искривились. — Он никогда не жаловался, что я часто будила его по ночам.

— Вы заметили какие-нибудь изменения в поведении мужа?

— Да. Он никуда не ходил — на него очень подействовали сплетни, — и не мог спать, ходил по гостиной и курил. Почти совсем не ел. Он так похудел.

— Вы знали, что собирались сделать он, ваша мать и двое матросов?

— Нет. Совершенно ничего не знала. Раз или два Томми сказал, как хорошо было бы получить признание. Я хочу сказать, что его все время это беспокоило. Я хотела, чтобы он забыл об этом, но он не мог.

— В день гибели Джозефа Кахахаваи как вы узнали, что случилось?

— Часов в десять ко мне домой пришел матрос Джоунс.

— До или после убийства?

— После! Он вошел и возбужденно сказал: «Вот, возьмите это, — и отдал мне пистолет. — Убит Кахахаваи!» Я спросила его о Томми, и он сказал, что отправил Томми вместе с мамой в машине.

— Он сказал что-нибудь еще?

— Он попросил у меня выпить. Я смешала ему «хайболл». Он выпил и сказал: «Этого мало», тогда я налила ему еще. Он был бледный как смерть.

Она тоже.

Слезы свидетельницы и зрительниц пошли на убыль, эмоциональный подъем наконец сгладился. Момент для перерыва был самый подходящий, и Дэрроу отпустил свидетельницу.

— Ваша честь, — сказал Дэрроу, — могу я предложить, чтобы мы на сегодня закончили и на этот раз не подвергали свидетельницу перекрестному допросу?

Келли уже направлялся к свидетельскому месту.

— Ваша честь, у меня всего несколько вопросов.

— Мы продолжим, — сказал судья.

Когда Келли подошел к ней, Талия переменила положение на стуле. Ее тело, казалось, застыло, взгляд стал вызывающим, губы изогнулись в слабой, оправдывающейся улыбке. Занявший свое место за столом защиты Дэрроу улыбнулся ей и кивнул в знак поддержки, но я знал, что старик обеспокоен — я заметил, как сузились его глаза.

— Миссис Мэсси, вы помните, как к вам в дом пришли капитан Макинтош и другие полицейские?

— Да. — Тон у нее стал надменным.

— В это время раздался телефонный звонок, на который ответил Джоунс?

— Нет. — Ее улыбка превратилась в ухмылку.

Прямо на наших глазах благородная оскорбленная жена превращалась в злобную, стервозную девчонку.

— Вы совершенно уверены, миссис Мэсси? — Келли оставался холодно вежливым.

Она скованно двинулась на стуле.

— Да.

— Что ж, возможно, трубку взяли вы, а Джоунс спросил, кто звонит.

— Нет.

— Кто такой Лео Пейс?

— Лейтенант Пейс — командир подлодки С-34.

— Командир вашего мужа на подводной лодке.

— Да.

— Вы помните, как Джоунс подошел к телефону и сказал: «Лео... тебе придется помочь Мэсси выбраться из этого. Помоги всем нам из этого выбраться». Слова такого содержания.

— Нет! Джоунс никогда бы не обратился к офицеру по имени.

— Но разве Джоунс не называл в присутствии полиции вашего мужа «Мэсси»?

— Он не посмел бы сделать этого в моем присутствии!

Я взглянул на Дэрроу, он сидел с закрытыми глазами. Эта фраза была столь же плоха, как и похожее замечание Томми об обиде на фамильярность со стороны матроса, который помог ему осуществить похищение.

— Миссис Мэсси, разве вы не дали указания своей служанке, Беатрис Накамуре, сказать полиции, что Джоунс пришел в ваш дом не в десять, а в восемь?

— Нет.

— В самом деле. Я могу вызвать мисс Накамуру для дачи свидетельских показаний, если пожелаете, миссис Мэсси.

— Я не это ей сказала.

— А что вы ей сказали?

— Я велела ей сказать, что он приехал вскоре после того, как она пришла на работу.

— И во сколько же?

— В восемь тридцать.

Талия демонстрировала свое замечательное умение изменять время. В конце концов, это была та же самая женщина, которая покинула «Ала-Ваи Инн» — по разным показаниям — в полночь, в половине первого, в час и, наконец, по просьбе копов, которым нужно было свести концы с концами, в одиннадцать тридцать пять.

— Что стало с пистолетом, который отдал вам Джоунс?