Чтение онлайн

По направлению в Коровино машину лучше было ловить у стадиона Динамо. Федор вышел завода, по подземному переходу перешел Ленинградку и, только снова поднявшись по ступеням на улицу, осознал, что ему не страшно. Он не крутил головой по сторонам и не вглядывался в лица прохожих. То ли Федор уже перестал замечать чувство тревоги, неотступно терзавшее его последние двое суток, то ли сработала «психотерапия» Дерябина, только что открыто не назвавшего его страхи манией преследования, а то ли приличная доза алкоголя взяла свое. Но, как бы то ни было, он не боялся. Это чувство было прекрасно, это была свобода, черт побери! Федор заскочил в один из многочисленных ларьков, вывеска с курсами валют на котором свидетельствовала, что в нем есть обменка, махнул предусмотрительно захваченную сотку баксов на рубли и сел в первого попавшегося частника. Всю дорогу до Коровина он представлял, как встретится с Ириной, какими будут первые его слова. «Почему ты не звонила?» — спросит он ее с укоризной. Нет, не так, мало экспрессии. «Ирина, неужели ты не понимаешь, что я с ума сходил от неизвестности?!» И обязательно добавить: «Несмотря на то, что произошло…» Да, так лучше. Хотя, в общем, его слова значения не имеют, гораздо важнее, что скажет она. Разрыдается, бросится на шею: «Прости, Федя!», или будет упорствовать в отрицании, продолжая разыгрывать невинную овечку, жертву обстоятельств и злого волка — Куницына? Что ж, осталось посмотреть.

Не в силах дождаться ушедшего из-под носа дурацкого лифта, Федор на одном дыхании взлетел по лестнице и в какой-то глупой надежде толкнул дверь. Но на сей раз она оказалась заперта, и он полез за ключами. Рашель встретила его на пороге и жалобно мяукнула, смерив снизу вверх несчастным оранжевым взглядом. Сердце у Федора упало, — кошка вела себя так только, когда была дома одна. Он быстро заглянул на кухню и в залу, внутренне напрягся и — открыл дверь спальни. Стало окончательно очевидно, что Ирины дома нет. Но в ту же секунду то, что Федор увидел, напрочь перебило в нем отчаяние от этого открытия. Потому, что он не увидел в спальне ничего. Ничего, что напоминало бы о событиях минувшей ночи. То есть, понятно, трупа на постели Федор увидеть и не ожидал, но не было ни окровавленной подушки, ни следов рвоты на кровати и около нее. Постель была аккуратно застелена покрывалом, пол тщательно протерт, шторы распахнуты на все окно, и легкий сквознячок из форточки напрочь развеял жуткий запах, царивший здесь ночью. Словно в спальне поработал мистер Вульф из «Криминального чтива» или кислотный чистильщик из «Никиты»! Федор и ощутил себя вдруг, как в кино или во сне. Ощущение нереальности происходящего наполнило его странной легкостью и, он буквально вплыл в комнату. Правда, длилось это недолго. Федор встряхнулся, и взял себя в руки. Что это он, на самом деле?! Какой, однако, эффект может произвести в перевозбужденном сознании неожиданное несоответствие того, что видят глаза, с тем, что рисовало воображение! Всему в этом мире может найтись рациональное объяснение. Просто те же, кто забрал из квартиры труп, навели порядок и в спальне, вот и все. И деятельность этих людей не могла не оставить следов.

Федор решительно шагнул к постели и сдернул покрывало. Так и есть — подушка была одна, роль второй играло свернутое одеяло. Залитую кровью подушку, на которой лежала пробитая голова Алексея Куницына, просто забрали и унесли вместе с пулей в ней. Простыня застелена чистая, из шкафа, но ведь рвота с той, мелко смятой, на которой резвились любовники, не могла не протечь насквозь! Точно — на полосатой обивке матраца у изножья — характерное пятно с кислым запахом. Пол вымыт, но тем не менее в щелях меду паркетинами явно можно различить мельчайшие остатки вчерашнего Ирининого ужина. Ну, слава Богу, а то Федору уж инопланетяне стали мерещиться! Все гораздо прозаичнее. И еще одна догадка внезапно сквознула в голове Федора, и за ее подтверждением он кинулся из спальни. Бинго! — стоящее на виду в туалете ведро для мытья пола сухое, а вот в красном пластиковом тазу, спрятанном в укромной нише под ванной, следы влаги. Ирина по железной привычке, унаследованной ею от матери, использовала ведро только для планового мытья пола, для всех других случаев употребляя этот самый таз. Это и еще кое-какие незаметные нюансы в том, как была застелена кровать, однозначно говорили Федору о том, что порядок в спальне наводила сама Ирина. И, значит, она жива-здорова, просто находится почему-то не дома, как предположил Дерябин, а где-то. «В высшей степени неординарная личность с высокоорганизованной психикой, — вспомнил Федор директорское определение, данное им Ирине, и подумал со злым раздражением: — Ну, ничего, я выясню, где ты есть со всей своей неординарностью!» Федор выхватил мобильный, ткнул Иринину клавишу, но все ту же волынку: «Абонент не от…» дослушивать не стал. Вместо этого, со злости путая буквы, набрал сообщение: «НЕМЕДЛЕННО ПОЗВОНИ», поставил в его конце пять восклицательных знаков и отправил в мобильный эфир. Когда Ирина, где бы она не находилась, соизволит включить свой аппарат, сообщение найдет ее, и система услужливо оповестит Федора, что абонент его получил. А сейчас — все, пора, делать здесь больше нечего, надо ехать, дел по горло, а концы по Москве — огромные. Вот только что-то он забыл еще сделать… Федор беспомощно огляделся по сторонам и, наткнувшись взглядом на дырки от кошачьих когтей в проеме форточки, сразу вспомнил — надо насыпать Рашели еды и убрать за нею лоток. Он уже двинулся было к двери, но вдруг, словно наткнувшись на невидимое препятствие, остановился и снова повернулся к окну. Дело в том, что Рашель ухитрилась прорвать москитную сетку так, что на ней образовался рисунок, удивительно точно воспроизводящий расположение семи звезд Большой Медведицы, чему Федор не переставал поражаться. Так вот, сейчас ощущение безупречности очертания созвездия исчезло, потому что дырок в сетке было на одну больше. Ну, да, понятно, — эту лишнюю дырку проделала пуля. Но почему же от предчувствия какого-то важного открытия так заколотилось сердце?

Федор кинулся к постели и отшвырнул в сторону подушку. Но нет, обивка матраца повреждена не была, плотная набивка той, первой, исчезнувшей подушки полностью погасила остаточную инерцию пули. Неужели ему не удастся проверить свое предположение? Федор схватил стул, приставил его к подоконнику и взгромоздился на него. И — эврика! — на верхней кромке внутренней рамы было маленькое, практически незаметное, но тем не менее совершенно явственное желобообразное углубление, — здесь пуля чиркнула по раме. Федор спрыгнул со стула, метнулся на кухню и вернулся с длинной толстой соломинкой для молочных коктейлей, котроые так любила Полька. Москитная сетка отстояла от внутренней поверхности окна на вполне достаточное расстояние, чтобы прямой предмет, такой, как соломинка, по двум точкам, через которые проходит прямая, достроил бы всю линию. Федор просунул соломинку в дырку в сетке, другим концом положил ее на выемку от пули и, прищурив глаз, посмотрел в соломинку на просвет. Соломинку подергивало сквозняком, но в крошечном отверстии, как в прицеле винтовки, четко маячило одно-единственное окно в строящемся доме напротив. Сомнений не было — именно оттуда стрелял снайпер. Федор кинулся в залу, и уже с порога понял, что его предчувствие было верным. Из-за выступа пилона, образовывавшего в их квартире лоджию, из зала это окно в доме напротив просматривалось только из самого дальнего угла комнаты и, соответственно, со своей позиции стрелок видеть кутежа Куницына и Ирины не мог. И, значит, в темной спальне он вполне мог принять любовника за мужа. Вся вернулось на круги своя.

Федор бессильно опустился в кресло. Да, подвела интуиция Дерябина — знатока жизни, ведуна в человеческих сердцах! Нехороший холодок пробежал по спине, мелким тремором задрожали пальцы. Страх вернулся. Несколько минут Федор сидел в полной прострации, прежде чем снова заставил себя мыслить связно. А как хорошо все было, насколько безоблачной уже казалась жизнь! Но ведь, с другой стороны, что произошло? Всего лишь вернулась потенциальная угроза, и даже не сама угроза, а субъективное ощущение опасности. По крайней мере, сейчас уж точно никто не целился в Федора из дома напротив, а вот зарплата у него теперь даже не вдвое — впятеро против прежней! «Пожалуй, хватит и телохранителя нанять!» — подумал Федор, в голос хохотнул своей шутке, и тут же в унисон смеху ожил его мобильный. «Ирина!» — плеснулось у Федора в мозгу, но номер высветился не ее. Это оказалась Даша Копейникова. Черт, за всей это чехардой он напрочь забыл о том, что на сегодня у него назначено рандеву с редакторшей!

— Чего это вы мне не звоните, молодой автор Александр Агатов?! — пророкотала Даша. — Раздумали подписывать авторский договор? Решили завязать с карьерой писателя? Бросить, так сказать, пока не втянулись?

— Ну, то вы?! — воскликнул в ответ Федор, чувствуя, как жизнеутверждающий сарказм редакторши возвращает его к жизни. — Просто у меня возникли некоторые… э-э… обстоятельства, и я… В общем, я как раз собирался вам звонить!

— Ну, так я вас поздравляю — вы дозвонились! — Ниагарским водопадом захохотала редакторша. — Так вы приедете? Сегодня же пятница, короткий день, я в редакции до пяти. Мне вас ждать?

Федор кинул взгляд на часы — три пополудни. Успеть в офис, за деньгами к Кате, да еще и в редакцию — немыслимо. Придется перенести. Ах, как неудобно получилось!

— Учтите, что с понедельника я в отпуске, — вечевым колоколом прогудела Даша.

Федор про с себя ругнулся матом. Чем же пожертвовать? Ну, конечно! С белыми мышами можно пообщаться и завтра, — пусть только попробуют отказать новому начальнику в просьбе выйти на службу в субботу! Нехорошо, конечно, но делать нечего, производственная необходимость!

— Да, до пяти часов буду у вас! — со вздохом сжег все мосты Федор.

— Чудненько! — горным обвалом отозвалась Даша. — Постарайтесь побыстрее, мне хотелось еще кое-что с вами обсудить.

Так, ну, вот и славно — чем плотнее график, тем меньше времени на всякие дурацкие страхи! «Остановите похороны, покойник еще вполне жив!» — подбодрил себя Федор и рывком поднялся на ноги. Насыпал кошке «Вискасу», с улыбкой посмотрел, как счастливая Рашель с аппетитом набросилась на еду, долил ей воды в чашку и сменил лоток. А теперь — долой из сей юдоли скорби и печали! Жизнь прекрасна, удивительна и, хочется верить, что кончается она все-таки не завтра.

Редакция находилась в Центре, рядом с метро Третьяковская. Федор, словив неизвестно которого за последние два дня частника, обозначил ему сразу весь маршрут: по Кольцевой до Ясенева, там максимум десять минут, потом на Большую Ордынку. Неместный бомбила, не раздумывая, сразу заломил штуку, на что Федор коротко посоветовал ему бояться Бога. Бомбила, с сожалением поняв, что клиент — не лох, долго мялся, хитро щурил на Федора глаз, наконец, согласился ехать за шестьсот и еще долго сетовал, что продешевил. Сразу, как тронулись, Федор позвонил в контору. «Ой, Федор Андреевич, а вы у нас будете?» — сразу закокетничала с ним Юля. Федор усмехнулся и, напустив на себя строгости, сказал, что планы изменились, в офис он сегодня не попадает и попросил к телефону Розу Анатольевну. Белая мышь возникла в трубке сразу, как будто висела на параллельном аппарате. В ответ на просьбу Федора выйти завтра она услужливо зачастила: «Конечно, конечно, я ж понимаю, надо, так надо!» Федор подумал, что у статуса начальника, пожалуй, все-таки есть свои положительные стороны и безжалостно пресек попытку бомбилы на ГАИшном пикете повернуть на МКАД направо. По Кольцевой было пилить не меньше получаса, и Федор поудобнее расположился на заднем сиденье, велел бомбиле толкнуть его, как только проедут Профсоюзную, и закрыл глаза. Правда, Федору показалось, что тот затряс его за колено уже через минуту, и хотел уже было сказать водиле все, что думает о нем, но тот радостно тыкал пальцем в указатель за стеклом, на котором было крупно написано «Ясенево». В совершенно сомнамбулическом состоянии Федор доштурманил транспортное средство до Катиного дома, на автопилоте поднялся в квартиру, забрал деньги и снова спустился к машине. Бомбила покосился на мусорный мешок, спросил:

— Может, в багажник?

— Только, если со мной вместе! — ответил Федор, и блюститель чистоты в салоне смирился.

Федор сразу же снова задремал, и когда за пять минут до срока он вежливо приоткрывал одну из издательских дверей с многозначительной табличкой «Редакторы» на ней, он чувствовал себя замечательно отдохнувшим и посвежевшим.

Большущий кабинет с множеством старомодных двухтумбовых столов чем-то напоминал школьную учительскую. Наверное, в разгар рабочего дня здесь было шумновато. но сейчас выглядело обитаемым только одно из учительских, то есть, редакторских мест. Настольная лампа на нем горела, а на краю столешницы стояла внушительных размеров, хоть и явно дамская сумка. Правда, ни за столом, ни вообще в комнате никого не было. Федор осторожно кашлянул, однако никто не материализовался в ответ. Рассудив, что раз дверь не заперта, значит — можно, Федор вошел. Минуту он, как зачарованный, рассматривал сумку. Она была со средний дорожный саквояж; трудно даже было предположить, каких размеров должна была быть сама обладательница столь исполинского ридикюля. В сочетании с громоподобным голосом образ в воображении Федора возникал совершенно циклопический. Поэтому когда, скрипнув, открылась дверь за его спиной, Федор обернулся, будучи в состоянии определенной готовности. Однако вошедшая в комнату дама средне-преклонных лет поражала разве что соотношением высоты и ширины, которое совершенно экспоненциально стремилось к единице. При том, что роста она была очень маленького, впечатления толстой она не производила, а просто была такой вот — квадратной. Одета она была в нечто свободное до колен, не то хитон, не то пончо, а из под него парусами на ветру хлопали совершенно невообразимой ширины штанины типа тех, в которых поражают своим искусством бойцы айки-до. Обута она была в совершенно неимоверной толщины сплошные платформы, а довершали этот сюр короткие, под мальчика, ярко-красные волосы и узенькие очочки на переносице. Увидев Федора, этот «квадрат Малевича» снизу вверх строго и вопросительно посмотрел на него поверх очков.

— Я к Даше Копейниковой, — виновато улыбнулся в ответ Федор.

— Вы — Александр Агатов? — таким родным протоиерейским басом громыхнула квадратная. — А я думала, что вы Дед Мороз. Что у вас в мешке? Рукописи нетленных творений?

Федор, который совершенно не заметил, что разговаривает с редакторшей, перекинув черный мусорный мешок через плечо, от души расхохотался.

— Так вот вы какая, Даша Копейникова! — сказал он, отсмеявшись. — Очень рад знакомству.

— Вы так это сказали обо мне, как будто я — северный олень! — фыркнула Даша, и Федору показалось, что лампа на столе мигнула. — Я тоже рада. Присаживайтесь уже к столу, давайте покончим с формальностями.