Чтение онлайн

— На Олений Вал! — решительно скомандовал он Николаю Ивановичу, открывая глаза.

— Есть, командир! — с энтузиазмом застоявшегося жеребца ответил тот, беря с места в карьер. — Здесь рядом, мигом домчим.

Они снова выехали на Госпитальную набережную и понеслись вдоль заснеженной Яузы. Их следующий остановочный пункт был в Сокольниках, после которых их «северный» маршрут лежал на улицу Бажова, оттуда по Сельскохозяйственной улице и Алтуфьевскому шоссе доходя чуть не до Кольцевой, через Лианозово поворачивал к Дмитровке и по ней вел в центр. На Петровско-Разумовской им нужно было снова развернуться в сторону области и почти сразу же уйти налево, на Большую Академическую, к Ленинградке. На Соколе маршрут снова вилял, уводил их на Волоколамское шоссе, и через площадь Курчатова и Щукино приводил в Строгино. Там Федор предполагал вернуться назад, и проехать через улицу Народного Ополчения и Крылатское. Но возможен был и другой вариант — выйти на МКАД и снова въехать в Москву по Рублевке. Дальше нужно было смотреть по времени, и сквозить по Можайскому шоссе к Смоленке либо с заездом в одну из «южных» обменок, в Матвеевском, либо без. На Садовом и в Центре было три точки, после которых теоретически можно было бы успеть на ту самую Квесисскую, без малого замкнув петлю «северного» маршрута, огромным лассо захлестнувшим треть Москвы. В течение этого огромного, километров больше ста, путешествия им предстояло — где совсем по пути, где с серьезным «заездом» — попасть в четырнадцать обменок, в каждой из которых Федор должен был купить в среднем по тридцать тысяч долларов с мелочью. По предварительным договоренностям столько не набиралось, хотя если бы дело пошло так же, как в Лефортово, то не пришлось бы даже объезжать все это количество. Первоначально казалось, что так и будет. На Бажова удалось купить существенно больше валюты, чем обещали утром по телефону, а в обменке у ВВЦ — так просто втрое. Федор ликовал, — еще бы, после первых трех остановочных пунктов у них было уже почти сто пятьдесят тысяч! Но вслед за этим начались проблемы. В одной из обменок телефон был постоянно занят, а по приезду она оказалась закрыта без объяснения причин. Федор от отчаяния пнул стоящую у запертой двери раскладную вывеску, гордо сообщавшую о круглосуточном и бесперерывном графике работы этой шарашкиной конторы, но долларов в активе от этого не прибавилось. Десять минут они потеряли на неизбежную заправку. На Алтуфьевском шоссе, прозванном водителями «дорогой светофоров» — потери составили уже четверть часа. В обменке в Строгино из-за опоздания инкассаторской машины — целых тридцать пять минут. Федор — про себя — рвал и метал, но сделать ничего не мог. От графика они отставали все больше. Давно стемнело. Если бы не прекрасное знание Москвы и водительский талант Алексея Николаевича, дела были бы совсем швах. А так без четверти восемь вечера, когда у них было в активе четыреста тринадцать тысяч долларов и сорок пять минут времени, они были уже на Садовом, спеша к обменке в районе Маяковки, где для них до восьми часов держали заказ. Правда, всего-то пятнашку! В пассиве же значилось, что за последние полчаса нужно было решить нерешаемую задачу — в четырех оставшихся обменках успеть купить недостающие семьдесят две тысячи, которых в них и не набиралось. Федор был мрачнее тучи и все чаще в ожидании звонка Шер-Хана посматривал на дисплей мобильного. Катя, привалившись к почти пустой уже сумке, клевала носом. Алексей Николаевич в унисон общему напряженному молчанию, царившему в салоне, был хмуро-соредоточен и с точностью автомата вел машину на запредельных по меркам Садового Кольца скоростях. В этот момент из ряда машин у обочины, мимо которых они только что просквозили, первыми уходя со светофора, враскачку, как баркас от причала, отвалил милицейский уазик, расцветившись, как новогодняя елка, вспышками синих и красных огней. Не имея, разумеется, никаких шансов достать Ауди, менты врубили пронзительно-заунывную сирену, и в перерывах между ее завываниями принялись на всю Садово-Кудринскую вещать из рупора на крыше: «Ауди номер триста пятнадцать, остановиться, прижаться к обочине! Ауди номер триста пятнадцать, остановиться, буду стрелять!»

— Триста пятнадцать — это же мы! — закрутил головой Алексей Николаевич, резко тормозя и кладя руля вправо. — Какого черта?!!

— Скорость? — озабоченно спросил его Федор, пропустивший момент начала преследования их милицейским баркасом.

— Стрелять? За скорость?! — глуша мотор, пожал плечами Алексей Николаевич. — Вряд ли. Хотя, у нас все возможно!

Но, похоже, их остановили не за скорость. Визжа тормозами, уазик остановился чуть не перпендикулярно бордюру прямо перед носом Ауди, едва на снеся ей левую фару. Красно-синие дискотечные сполохи ярко залили салон. Сирена выла так, что, случись это близ кладбища, повсеместное восстание мертвецов, долженствующее сопровождать конец света, определенно началось бы значительно раньше графика.

— Господи, что случилось? — встрепенулась ото сна Катя.

Федор и сам был бы не против узнать ответ на этот вопрос. В его голове в такт чередованию красных и синих вспышек пульсировали две мысли о причинах происходящего. Предположение, что такая помпа вызвана тем, что в Катином банке уже докопались, что полмиллиона долларов оказались фальшивыми, сменялось уверенностью, что это захват его, Федора, как подозреваемого в убийстве Алексея Куницына.

— Полагаю, сейчас мы это узнаем, — угрюмо ответил он.

Распахнулись сразу все двери уазика, из него, как шарики из сломанного подшипника, посыпались одинаковые серые люди в касках и с короткими десантными «Калашниковыми» в руках. Они окружили Ауди со всех сторон и взяли сидевших в салоне на мушку. Федор охватило странное ощущение, что сейчас должен появиться кто-то, кто скажет этим серым и безликим «Пли!», и — «В дальнюю волость, в заоблачный плес…» А вот как раз и он! Из пассажирской двери, неуклюже, задом слезая с высокой подножки, появился совершенно необъятной круглости мент в новеньком форменном бушлате нараспашку. Хотя погоны на бушлате отсутствовали, было ясно, что это самый главный Синьор-Помидор над своей лимонной гвардией. Потому, что вместо каски на его голове была невероятных размеров фуражка с распластавшимся орлом на тулье, а в руках вместо автомата — грмкоговоритель, известный в народе как матюгальник. Смешно переваливаясь из стороны в сторону, Синьор-Помидор подошел к Ауди, широко, как Эйфелева башня, расставив ноги, встал между двумя автоматчиками и, страшно выпучив глаза, рявкнул в матюгальник:

— Всем выйти из машины! Руки держать на виду!

Федор вопросительно посмотрел на Алексея Николаевича. Тот внешне был спокоен, только его пальцы на ободе руля ощутимо подрагивали. В ответ он только укоризненно покачал головой и полез из машины.

— Не волнуйся, выходи спокойно! — стараясь не дрожать голосом, через плечо сказал Федор Кате.

Увещевал он, правда, скорее самого себя, потому мысль о том, что это — все, конец, и даже не ему, а — Ирине, ледяными тисками сжимала ему сердце, сводила с ума, лишала сил, воли, желания сопротивляться. С чувством приговоренного к казни, отправляющегося в свой последний путь, Федор открыл дверь и вышел из машины.

— Руки на крышу! Ноги расставить! — выдал в матюгальник новую порцию инструкций Синьор-Помидор.

Федор выполнил команду, уперся ладонями в холодный металл. Сзади к нему сразу подскочили, ткнули в почки стволом «калаша», больно ударили кованным ботинком по щиколотке: «Шире ноги, бля!» С другой стороны точно так же обрабатывали Алексея Николаевича. Через крышу тот бросил на Федора взгляд, в котором явно читалось: «Да, ребята, подвели вы меня под монастырь!» Испуганно озираясь по сторонам, вышла Катя. К счастью, ее не тронули, только крикнули Помидору:

— Товарищ майор, третья — почему-то баба!

— Баба? — со странным сомнением в голосе отозвался тот. — Может, первый напутал чего? Хотя, а вдруг шахидка?! Держи ее на всякий случай на мушке.

«Шахидка? Катя — шахидка? — медленно заворочалось у Федора в голове. — Что за чертовщина?!» Он обратил внимание вдруг, как черными кольцами, тая, расходится под его руками намерзший на крыше машины ледок, и со странным удивлением понял, что не чувствует холода. И сразу же в кончики пальцев вступило, заломило тупо, но Федор обрадовался этой боли, чувствуя, что возвращается и способность соображать, а с ею — и надежда. Потому что в лимоньем стане чувствовалось какое-то беспокойство, словно все шло не совсем так, как у них было спланировано. По крайней мере, помидор никаких дальнейших команд и инструкций по поведению не отдавал, а, бесцеремонно поставив матюгальник на капот Ауди, глубокомысленно изучал какую-то бумагу, время от времени поднимая от нее хмурый взгляд то на одного, то на другого задержанного. Проезжающие мимо машины притормаживали и сидящие в них с неподдельным интересом смотрели, как шмонают не каких-нибудь несчастных армян или таджиков, а приличных с виду людей. Наконец, невнятно пробормотав себе под нос что-то типа: «Вот ё!..», помидор извлек из внутреннего кармана рацию с длинной антенной.

— Первый, я пятый, — произнес он в решетчатый микрофон. — Прием!

— Первый на связи! — хрипло, но внятно прошипела в ответ рация. — Что у вас, пятый?

— Ну, короче, мы их взяли! — отчитался пятый, почему-то отворачиваясь в сторону. — Только тут не совсем все вяжется с ориентировкой. У них одна женщина оказалась, а, вроде, все террористы были мужчины? И — не похожи они что-то на кавказцев, славяне с виду.

В рации что-то хрюкнуло и наступила тишина. Смысл услышанного сверкнул в мозгу Федора спасительным лучом солнца среди туч, глотком кислорода утопающему. Неужели вся эта операция, по сравнению с которой штурм Берлина кажется ротными учениями, простая ошибка? Да нет, не может быть! Было видно, что в ожидании ответа помидор очень нервничал. Он по-дембельски сбил фуражку на затылок, и от его взмокшего лба шел пар.

— Кого вы там взяли? — наконец, переспросили по рации.

— Ну, ориентировка же прошла — увещевательно нагнулся вместе с рацией к земле помидор. — Трое, автомобиль Ауди, номер триста восемнадцать или триста пятнадцать. Только я ж говорю, одна женщина…

— Да их сейчас здесь берут, — донеслось в ответ из рации. — Дайте данные по машине!

— Данные по машине! — защелкал в воздухе пальцами помидор, обращаясь к тому автоматчику, который держал Алексея Николаевича.

— Документы в заднем левом кармане брюк, — меланхолично произнес Алексей Николаевич, и посмотрел на Федора.

Его глаза грустно хохотали. Лимончик с автоматом достал из указанного места пачку документов и бегом отнес их помидору. Тот толстыми дутыми пальцами неловко развернул их, роняя на снег вложенные вовнутрь бумажки, достал техпаспорт и зачастил в рацию:

— Первый, автомашина Ауди сто, одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года выпуска, государственный номер Анна, триста пятнадцать, Олег, Роман, семьдесят седьмой регион!

— Понял вас, пятый, — ответили в рации. — Советую более внимательно изучить ориентировку. Там госномер указан неточно, но марка машины — совершенно конкретно. Ауди «А-восемь» прошлого года выпуска от второй по счету «сотки» отличается, как зима от лета. Проверьте у водителя и пассажиров документы, машину на угон и, если «ноль», отпускайте.

— Понял вас, первый, — неохотно ответил помидор, надвигая фуражку на самые брови. — Конец связи!

Автомат перестал упираться Федору в спину, он принял нормальную позу и размял затекшие ноги. Весело подмигнул Кате — кажется, пронесло! Но, как всегда, после решения неожиданной сиюминутной проблемы сразу навалились все остальные, старые. В обменке на Маяковке, до которой было рукой подать, они явно уже пролетели, на часы можно было даже и не смотреть. Да и не хотелось. Еще какое-то время у них проверяли документы, переговаривался по рации помидор, проверяя Ауди на предмет всевозможных угнанностей. В общем, когда к ним, уже порядком подзамерзшим, переваливаясь, подошел майор-помидор с толстой пачкой всех их документов в руках, было уже двадцать пять минут девятого.