Чтение онлайн

— Что ж, эта не самая большая проблема на сегодняшний день. Кстати, почему именно Александру ты выбрал ему в помощники?

— Ей стоит побыть наедине с собой некоторое время. Миссия Ханта будет отличным поводом для такой профилактики.

— Удаляешь ее от меня?

— Тебя это как-то беспокоит?

— В общем нет, просто откуда такое внимание?

— Отцовская ревность.

— Ян, мы давно уже не люди, а ты все еще цепляешь за остатки былой личности. К чему все это приведет?

— А если я перестал тебе доверять? Многое изменилось с прежних времен. И жизнь дочери сейчас приобретает для меня особенный смысл.

— Я сделаю вид, что не слышал о доверии. А ее жизнь мне дорога не меньше.

— Один раз ты уже подверг ее опасности.

— Роковая случайность.

— Отнюдь, Терцио, вовсе не роковая и точно не случайность. Ты когда-то сам участвовал в создании оборонительных рубежей города. Тогда мы готовились к очередной войне с сапиенсами, которая, к счастью, так и не началась. Мы ждали, что орды разъяренных людей ворвутся в Луксор. Мы были достаточно слабы в то время, и Марс был весьма враждебной планетой.

— Да, смутное было времечко. Мы опоздали на какие-то полвека, а сапиенсы уже были повсюду. Пустынные кочевники, бродяги, добытчики шальных денег. Новые города росли из самого силиката этой планеты.

— Приятно вспоминать прошлое. Ведь, пожалуй, впервые в нашей истории мы решили пойти на весьма оригинальный компромисс. Люди сами избавили нас от опасности своего повсеместного присутствия. Достаточно было натравить их молодые корпорации друг на друга. Немного подстрекательства, гомеопатические дозы шантажа и взяток, политические интрижки. Ведь ни один каинит не пролил даже капли собственной крови. Чистая победа.

— Но заградительные кордоны были построены.

— Перестраховка никогда не бывает лишней. Слишком ценными нам кажутся наши проклятые души и бессмертные тела. Ты рассказал, что вы подверглись нападению хищника из пустыни. И простая тварь была достаточно настырной, чтобы атаковать двух каинитов с таким упорством и агрессией.

— Я не думал над этим.

— И на пустом месте мой лучший воин решил напасть на меня в моем же доме!

— Дагот лишился разума. Это был предсказуемый процесс.

— Но не такой быстрый! Я признаю, что сам допустил неосторожность в контроле за ним. Но Бруно в его очеловеченном состоянии никогда не давал повод сомневаться в себе.

— Я все понял, Ян. Ты видишь связь между этими событиями.

— Я во всем вижу связи. Я могу не понимать деталей всех процессов вокруг меня, могу что-то уловить с опозданием. В конце концов, мой разум также небезупречен, как любой другой. Но слепцом я не был никогда. И особой наивностью не отличаюсь. Есть две мощные силы, концентрирующиеся вокруг нас. Одна из них, безусловно, связана с Патриархами. И призраки из прошлого, которые внезапно решили напомнить о себе именно сейчас.

— Фелиаг?

— Да, мы уже поняли, что это он. Но какова его основная роль в разыгрываемом спектакле? Я не знаю.

— Я пытался отследить его ауру. Непохоже, чтобы старый знакомый был настолько силен, чтобы отыгрывать такие козыри.

— Ты недооцениваешь упорство сапиенсов. Их ненависть к нам может служить отличным источником силы. Но я согласен с тобой. После трех веков забвения его возвращение на арену кажется слишком спонтанным и резким. В одиночку он никогда бы не справился с нами.

— Могут ли наши враги объединиться?

— Да он понятия не имеет о Патриархах. Вспомни, с чего начался его крестовый поход. Простой охотник на вампиров, наделенный какими-то сверхкачествами, вдруг слишком озаботился проблемой нашего физического совершенствования. Он с маниакальным упорством не только охотился за нами, но и изучал. Ты помнишь хотя бы одного сапиенса, которому мы были интересны с такой точки зрения? Серебро и осина, на большее их воображения никогда не хватало. А тут такой подход, система, рвение.

— В конце концов он проиграл затеянную схватку.

— Он выжил, а уже дает повод уважать его как достойного соперника.

— Такой же червь, как и все остальные люди. Примитивный разум, недостойный своего существования.

— Брось, хранитель, тебе никогда не шел образ прожженного людоненавистника. Ты слишком утончен для этого.

— Комплимент?

— Укор! Ненависть! Вот главный дар Отца всем каинитам. А все остальное не более чем занятные отклонения. И только всепоглощающее желание приносить боль, страдания и смерть, наконец, есть наша жизнь. Без этих чувств вампир превращается в недоразумение в стройном порядке вещей. Ущербное создание, пьющее кровь для собственного сохранения. Только ненависть к солнцу переборола наш страх перед ним. Только желание смерти врагу сделало наши тела неуязвимыми к оружию врага. Только так.

Глаза Ватека вспыхнули бешеным огнем. Он так завел себя, что более не мог спокойно сидеть, вскочив и принявшись широкими шагами мерить периметр покоя. Все же он был таким же рабом своего естества, как любой на земле, человек или же каинит, что, в сущности, было не так важно. Его нутро охватило злое пламя агрессии. Злость клокотала в груди яростным вулканом, вот-вот готовым вырваться наружу.

— Все мы достойны друг друга. Если бы не слабость сапиенсов, они давно уничтожили бы нас без всяких сожалений и сомнений. Они нисколько не отличаются от нас. Что, тем более, делает их отнюдь не безмозглыми тварями. Я ненавижу их именно поэтому. Ни одно живое существо во Вселенной не имеет права главенствовать над нами. Это та причина, по которой я уничтожу Патриархов. Я восстал против Него только потому, что Барьер висит над моей головой немым напоминанием о моей зависимости от божественного провидения. Я стану Отцом для нового рода каинитов, единолично правящих над всем и вся.

— Я сразу сказал тебе, что власть — вот единственное, чего ты жаждешь по-настоящему.

— Нет! Вы все не видите дальше собственного носа. Вы меряете меня, согласуясь с мелочностью собственных душ. Дав жизнь новой крови, я восстановлю баланс, добровольно переступив Барьер. Но в тот миг я всего лишь расстанусь с надоевшей мне плотью, но мой дух и моя кровь вечно будут присутствовать в тварном мире. Это моя единственная цель!

— Александра? Зачем ты держишь ее?

— Отрадно, что ты проявляешь о ней такую заботу. Но ты поздно обратил на нее внимание, Терцио. Слишком поздно, чтобы я мог доверить ее жизнь кому бы то ни было. Ты ведь помнишь историю Каина, не так ли? Подумай над тем, кем станет моя дочь, если ей удалось побороть в себе свой страшный недуг?!

Стокер был измотан. Силы покидали его тело. Он остро ощущал, как времени, отмеренного ему в земной юдоли, становилось все меньше и меньше. Но он не мог сдаться. Слишком долгим был путь, чтобы вот так просто остановиться, не узнав всей правды. Но обиднее и больнее были не мысли о скорой смерти, а тот факт, что догадки прошлого были не более чем попытками слепого не натолкнуться на препятствие и не упасть, не имея сил подняться вновь. А то, что все это время разум блуждал в потемках, боясь смотреть в корень проблемы, чтобы, не дай Бог, не найти там ключа к разгадке.