Чтение онлайн

— По моим прикидкам, сумма «сорохановских» денег составила двенадцать миллионов евро, и я точно знаю, где эти деньги сейчас.

На том конце провода надолго повисло молчание. Наконец Тирнан сказал:

— Можете доехать со мной до аэропорта. Я подберу вас у парковки МЦФУ в шесть вечера. Это все, что я могу для вас сделать.

Гарри, откинувшись на спинку кресла, выдохнула:

— Спасибо, вы делаете мне огромное одолжение.

— О, не заблуждайтесь — я делаю это не ради вас. Я делаю это ради вашего отца. — Тон Тирнана был язвительным. — Я его любил.

Гарри обвела взглядом бокс, служивший ей офисом. Ее пальцы замерли над клавиатурой. Сжав зубы, она ударила по клавишам: «Сальвадор Мартинес, Сорохан, инсайдерская торговля», — изо всех сил стиснула мышь и щелкнула «Поиск», не дав себе успеть передумать.

По экрану потянулся список публикаций о ее отце. Первая статья была датирована седьмым июня две тысячи первого года. «Высокопоставленный инвестиционный банкир, служащий “КВК”, задержан по обвинению в инсайдерских махинациях». При виде следующей серии заголовков Гарри почувствовала, как горло сдавливает знакомая боль: «Банкир Мартинес отвергает обвинения», «Выявлен инсайдерский круг — вовлечены крупнейшие инвестиционные банки», «Мартинес сколотил миллионы на инсайдерских махинациях». Гарри медленно проматывала список вниз, заново прослеживая путь отца к его катастрофе, пока не добралась до последней статьи. Статья, датированная четырнадцатым апреля две тысячи третьего года, была озаглавлена сухо, без прежней сенсационной крикливости: «Сальвадор Мартинес заключен в тюрьму».

В тот день, когда отца посадили, Гарри сидела у матери в кухне. Мириам с Амарантой вернулись из суда, где присутствовали при вынесении приговора. Гарри не пошла с ними. В последние месяцы она вообще перестала ходить на судебные заседания и даже читать газетные отчеты о судебном процессе. Окончательно разуверившись в невиновности отца, она чувствовала, что все-таки не может в полной мере осознать всю глубину его вины.

Гарри стояла в дверях, обхватив себя за плечи — так, будто на ней была смирительная рубашка. Мириам, прямая, как жердь, сидела за кухонным столом, теребя в руках кухонное полотенце. Ее светлые волосы были стянуты в тугой пучок, на похудевшем лице проступила почти славянская скуластость. Не в силах смотреть матери в глаза, Гарри уставилась на полотенце. Полотенце было в красно-белую полоску. Гарри вспомнился костюмчик пастушк'a из ее первой школьной пьесы. Ей хотелось быть ангелом, с крыльями и нимбом, — но мать сказала, что на эту роль могут претендовать только блондинки.

— Твоего отца посадили в тюрьму Арбор-Хилл на восемь лет, — сухо произнесла Мириам. Она обвела взглядом сверкавшую чистотой кухню. — Мне сказали, что там сидят одни убийцы и насильники.

Содрогнувшись от воспоминаний, Гарри попыталась сосредоточиться на экране. Она отмотала список к началу и снова двинулась от заголовка к заголовку — на этот раз прочитывая полный текст каждой статьи. Постепенно, фрагмент за фрагментом, словно мозаика, перед ней стала складываться общая картина истории, большую часть которой она и так знала, хотя кое-что открывала для себя впервые.

Все началось со сделки по «Сорохану». В девяносто восьмом году «Сорохан Софтвер» была рядовой перспективной «стартап»-компанией, [48] пользовавшейся обширной инвесторской поддержкой, хотя и не имевшей в своем активе ни одного заключенного контракта. Однако отсутствие стабильной прибыли с лихвой компенсировалось продуманной маркетинговой стратегией, и к девяносто девятому году акции компании на биржевом рынке взлетели до небес, собрав рекордную прибыль в первый же день биржевых торгов. Почти год после этого стоимость акций «Сорохана», казалось, отрицала закон всемирного тяготения.

После этого, в апреле двухтысячного года, компания была сметена на обочину «дот-ком» бумом. Рост мирового объема продаж акций фирм, занятых в сфере высоких технологий, резко ослабил позиции «Сорохана», и компания утратила для инвесторов всякий интерес.

Ситуация резко изменилась полгода спустя, когда основной капитал компании неожиданно стал переходить от одного владельца к другому с поспешностью, сразу насторожившей Дублинскую фондовую биржу. Поначалу все это привело лишь к рутинной проверке, но через две недели в прессе было объявлено о предстоящем поглощении «Сорохана» софтверным гигантом «Авентус». Стоимость акций «Сорохана» взлетела со скоростью ракеты. Биржа усилила расследование, мобилизовав для этого группу собственных юридических экспертов. Те, моментально учуяв незаконную утечку информации, принялись тщательно отслеживать все возможные мошеннические сделки. Были разосланы запросы в банки, обслуживавшие подозрительные торговые счета. Были допрошены все главные участники сделки о поглощении «Сорохана» «Авентусом». В конце концов эксперты вышли на человека по имени Леон Рич.

В одной из газетных статей была фотография Леона, и Гарри с интересом ее рассмотрела. Леон отвернулся от объектива; опущенные уголки рта делали его похожим на рычащего бульдога, — судя по всему, он пытался избежать внимания прессы. Леону было под пятьдесят; приземистый, коренастый, он явно страдал избыточным весом — фунтов в двадцать. [49]

Леон Рич состоял инвестиционным банкиром в «Меррион энд Бернстайн», компании, нанятой «Авентусом» для обслуживания закупки «Сорохана». Как только биржа занялась историей торговых операций Леона, выяснилось, что он не только скупил огромное количество акций «Сорохана» до объявления о предстоящем поглощении, но и все свои предыдущие акционные приобретения совершил, следуя той же подозрительной схеме. Его дело перешло в ведение генерального прокурора, и вскоре после этого Рич был арестован.

Леон, однако, не собирался тонуть в одиночку. Он заявил, что является членом инсайдерского круга и готов назвать соучастников в обмен на смягчение приговора. Он сообщил, что круг орудовал в трех ведущих инвестиционных банках: «КВК», «Меррион энд Бернстайн» и «Джей-Экс Уорнер». Указанная Леоном группа инвестиционных банкиров обменивалась конфиденциальной информацией в целях личного обогащения. Играя на слияниях и поглощениях в секторе высоких технологий, инсайдерский круг с выгодой для себя эксплуатировал способность акций высокотехнологичных фирм моментально взлетать в цене, а также всегдашнюю готовность щедро платить наличными со стороны интернет-компаний, явно вознамерившихся любой ценой прибрать к рукам все до единой сферы бизнеса. Согласно показаниям Леона, никем не обнаруженный инсайдерский круг просуществовал почти два года — за это время его члены сколотили прибыль на общую сумму более восьмидесяти миллионов долларов.

Леон ловко защищался. Составив список имен соучастников, он присовокупил к нему уличающие документы, электронные письма и диктофонные записи переговоров и передал все это властям. Список так и не был опубликован, но, по слухам, включал виднейших фигур банковского дела в стране. Одной из них был Сальвадор Мартинес.

Гарри моргнула от неожиданности. Но экране появилось лицо отца. Он стоял спиной к зданию суда и улыбался в объектив, как кинозвезда. Его седеющие волосы и борода были аккуратно подстрижены. Брови, по контрасту с волосами и бородой, были угольно-черные, будто подрисованные фломастером. Улыбка его казалась абсолютно непринужденной — тепло улыбались даже карие глаза, всегда глядевшие так, что сразу было ясно: этому человеку можно доверять.

Прикрыв рот ладонью, Гарри пристально вгляделась в экран. Она видела лицо отца впервые за шесть с лишним лет. Гарри обхватила руками талию: ей потребовалось время, чтобы прийти в себя. Она промотала страницу вниз, пока отцовское лицо не скрылось из виду.

Гарри быстро пробежала глазами текст статьи. Автор характеризовал Сальвадора Мартинеса как человека «приветливого и обходительного, но держащегося так, будто закон для него не писан». Подняв брови, Гарри поискала строчку с подписью журналиста. Руфь Вудс. Гарри часто встречала это имя под газетными статьями. Она мысленно поинтересовалась, не была ли госпожа Вудс лично знакома с ее отцом. О том, что ей удалось подметить, точнее не скажешь.

Глубоко вздохнув, Гарри кликнула последнюю статью. В статье сжато и деловито перечислялись факты, положившие конец всей этой истории — во всяком случае, той ее части, которая касалась прессы. После судебного разбирательства, затянувшегося почти на два года, отец Гарри и Леон Рич были признаны виновными в совершении двенадцати инсайдерских сделок. Оба были приговорены к конфискации, выплате штрафов на сумму сорок миллионов евро и к восьми годам тюремного заключения.

Учитывая добровольное сотрудничество Леона со следствием, суд сократил его срок заключения до одного года. Больше по делу об инсайдерском круге никто арестован не был.