Чтение онлайн

– Я сообщу о том, что вы пришли, – сказала она.

Том сел и медленно погладил подбородок, устремив глаза в мраморный пол. Он чувствовал страшное раздражение, но знал, что не может обнаружить свои чувства, не может дать волю гневу, если не хочет осложнить и без того неприятную ситуацию.

Он продолжал молиться: «О Боже, что мне делать? Я даже не знаю, что сказать».

Естественным образом он подумал о Синди, которой вот уже три года не было в живых. В трудные времена, подобные нынешним, он всегда вспоминал о том, как сильно нуждался в ней и как много потерял с ее смертью. Да, Том уже оправился от первого страшного удара, но порой, в самые черные периоды жизни, когда требовалось величайшее напряжение душевных сил, он по привычке устремлялся к ней мыслями, думал о ней, разговаривал с ней, изливая свою боль. Но тогда возвращалось все то же неусыпное сознание, горькое понимание того, что она ушла безвозвратно, оставив после себя лишь неотступную тень скорби.

«Синди, – думал Том, – ты просто не поверишь, что тут происходит. Наверное, это и есть то самое преследование, о котором предупреждали нас Иисус и апостолы. Наверное, подобная угроза всегда казалась нам чем-то бесконечно далеким – чем-то, что могло произойти в Советской России или, скажем, во времена Римской империи, но не здесь, не сейчас. Я никогда не предполагал, что такое случится со мной. И, тем более, с нашими детьми».

Он вытащил из кармана носовой платок и вытер набежавшие на глаза слезы. Дети не должны видеть его таким – кроме того, что подумают эти чиновники?

– Мистер Харрис?

Том судорожно глотнул воздух и отчаянным усилием попытался взять себя в руки. «Том, чтобы ни происходило, держись дружелюбно! Не давай ей никаких оснований для дальнейших действий против тебя!»

Перед ним стояла Ирэн Бледсоу.

– Конечно, вы помните меня? – сказала она, усаживаясь рядом с ним на скамью.

– Да. – Том счел подобный ответ вполне нейтральным.

– Прежде чем отвести вас наверх, к детям, я должна напомнить вам, что право посещения детей является привилегией, которой вас могут лишить в любой момент. Мы надеемся, что вы будете вести себя наилучшим образом и неукоснительно выполнять все мои указания. Дотрагиваться до детей вам запрещается; вы должны оставаться на своей стороне стола. Вам запрещается задавать им какие-либо вопросы, касающиеся места их пребывания. Я имею право отклонить любой вопрос, который сочту неуместным, и закончить свидание в любой момент, когда сочту это необходимым. Вам все понятно?

– Но… Миссис Бледсоу, у меня будет возможность обсудить с вами происшедшее? Я хочу прояснить всю эту историю и забрать детей домой.

– Пока это невозможно; наше расследование еще не закончено.

– Какое расследование? Мне никто ничего не говорит, и я даже не мог дозвониться до вас.

– Мы сейчас очень загружены работой, мистер Харрис. Вам надо просто набраться терпения.

В душе Тома закипел гнев, даже жажда мести – некое чувство, совсем нехристианское (он это понимал), но совершенно неудержимое. Он молчал, не в силах найти достаточно корректных слов.

– Так вам все понятно? – повторила Ирэн Бледсоу более суровым тоном.

Тому оставалось лишь дать ответ, которого от него ожидали:

– Да.

– Что у вас в сумке?

Том открыл сумку, показывая содержимое.

– Я принес кое-какие вещи для детей. Они оставили дома свои Библии, так что я принес их, а также ручки и блокноты.

– Прекрасно. – Ирэн Бледсоу взяла сумку. – Следуйте за мной.

Она энергично зашагала прочь, громким цоканьем каблуков извещая всех в вестибюле о своем присутствии. Том старался ступать как можно тише; такого рода внимание ему не требовалось.

Женщина поднялась по винтовой мраморной лестнице на второй этаж, проследовала по галерее, которая тянулась вдоль передней стены здания, и вошла в тяжелую, устрашающего вида дверь с медными петлями и шарообразной ручкой весом не менее двадцати фунтов. Они миновали неприветливую, скудно обставленную приемную с единственным высоким узким окном, пропускающим бледный свет дня. Перед сводчатым проемом справа с несколько скучающим видом стоял охранник. Том проследовал за миссис Бледсоу мимо охранника и прошел под арку.

Сердце бешено подпрыгнуло у него в груди, и глаза наполнились слезами.

Там, за столом – с дальней от входа стороны – сидели Руфь и Джошуа. При виде Тома они мгновенно очутились на ногах и бросились к нему с возбужденными криками: «Папа! Папа!»

Ирэн Бледсоу расставила руки в стороны и преградила детям дорогу.

– Сядьте сейчас же! Сядьте за стол!

– Я хочу к папе! – закричал Джошуа.

– Папочка! – сумела только проговорить Руфь, протягивая к Тому руки.

Он не мог обнять детей. Он не мог дотронуться до них. Он мог только плакать.

– Сядьте, милые. Делайте, как говорит миссис Бледсоу. Руфь начала всхлипывать, с трудом сдерживая рыдания.

– Папочка…

– Я люблю тебя, Руфь! Папа любит вас. Ну давайте же, сядьте. Все будет в порядке.

Ирэн Бледсоу крепко взяла детей за руки и отвела на место.

– Мистер Харрис, вы можете сесть на этот стул напротив детей. И не забывайте, о чем мы с вами говорили внизу.

«Мы ни о чем не говорили, – подумал Том. – Вы отдавали распоряжения, а я сидел и слушал».

Он медленно отодвинул стул и сел. Не желая тратить время на слезы, он попытался успокоиться, вытащил из кармана носовой платок и снова вытер глаза.

– Ну как вы, ребятки?

– Я хочу домой, папочка, – проговорила Руфь, все еще всхлипывая.

Джошуа старался держаться мужественно и тоже вытер глаза.

– Мы скучаем по тебе.

– Миссис Бледсоу хорошо заботится о вас? На этот вопрос ответила миссис Бледсоу:

– Ваши дети находится в очень хороших руках, мистер Харрис. И думаю, это первый и последний вопрос такого рода.

Том бросил на нее яростный взгляд. Он не мог скрыть свой гнев.

– Тогда мне хотелось бы по окончании свидания задать несколько вопросов вам.

Она улыбнулась, стараясь оставаться любезной в присутствии детей.

– Мы обсудим это позже.

Том с первого взгляда заметил шишку на лбу Руфи. Теперь он получил возможность спросить:

– Что у тебя с головой, Руфь?

Бледсоу резко вмешалась в разговор, даже немножко приподнявшись со стула.

– Это не подлежит обсуждению! Уверена, вы понимаете!

– Я ударилась в машине, – сказала Руфь.

– Руфь! Прекрати разговоры на эту тему, или я уведу тебя отсюда!

Девочка начала плакать – теперь от бессильного гнева.

– Но почему?

– Все в порядке, Руфь, – сказал Том. – Мы не должны говорить об этом. – Он перевел взгляд на Джошуа. – Ну и чем… э-э… вы занимаетесь тут, ребята?

Джошуа чувствовал себя совершенно несчастным и не пытался скрыть этого.

– Ничем. Сидим и смотрим телевизор. Том очень огорчился, но не показал виду.

– О, миссис Бледсоу разрешает вам смотреть телевизор?

– Нет, миссис Хенли разрешает… Надзирательница мгновенно встрепенулась.

– Джошуа, мы не имеем права говорить о наших воспитателях. Это секрет.