Пропащий. Последние приключения Юджи Кришнамурти
Шрифт:
Очень скоро в ответ на мое замечание появилось сообщение, заставившее меня взять паузу. Тон письма был очень вежливым и корректным. Писавший знал обоих Кришнамурти. Он говорил, что каждый раз после его визита к Юджи Джидду Кришнамурти спрашивал его: «Что он говорит?» Тот факт, что Джидду знал о нем и интересовался его мнением, распалил мое любопытство. Я снова полез в Интернет и нашел еще один сайт, на котором были выложены его книги. Можно было читать их онлайн сколько душе угодно. Я иногда задаю себе вопрос, собрался бы я пойти и купить их в магазине?
Он не писал книг и не получал никаких денег от их продажи. Не было никакого упоминания о семинарах, школах или ретритах. Более того, он отказался от авторских прав на первой странице первой книги под названием «Загадка [10] просветления».
«Мое учение, если именно так вы хотите это называть, не охраняется никаким авторским правом. Вы можете воспроизводить, распространять, истолковывать, искажать, коверкать его, делать с ним что угодно, даже называть себя его автором без моего согласия или чьего бы то ни было разрешения».
10
Юджи прокомментировал, что книгу следовало бы назвать «Ошибка просветления». Под этим названием она и вышла на русском языке в ИД «Ганга» (2010).
На следующей странице он приступал прямо к делу:
«Люди называют меня «просветленным» – я не выношу этого определения – они не могут найти другого слова, чтобы описать то, как я функционирую. Вместе с тем я отмечаю, что просветления как такового вообще не существует. Я говорю это, потому что всю свою жизнь провел в поисках, я хотел стать просветленным, но обнаружил, что просветления вообще нет, так что не возникает и вопроса о том, является ли какой-то определенный человек просветленным или нет. Мне плевать на Будду, жившего в VI в. до нашей эры, а тем более на всех прочих претендентов, живущих среди нас. Это кучка эксплуататоров, наживающихся на человеческой легковерности. Нет никакой силы вне человека. Человек создал Бога из страха. Так что проблема в страхе, а не в Боге».
Не думаю, что когда-либо раньше мне приходилось открывать книгу духовного содержания, в которой автор с первых же строк отказывался от понятия просветления и не пытался тут же заменить его каким-нибудь новомодным словечком. Я продолжил читать дальше, ожидая обнаружить морковку. Лишь гораздо позже я осознал, насколько хорошо я, оказывается, был подготовлен к тому, что принесли мне слова этого человека. Для меня подход Дж. Кришнамурти к духовности представлял собой радикальный уход от традиционных определений духовности или философии, поскольку он общался со своей аудиторией напрямую, не опираясь на другие тексты или практики. История его жизни впечатлила меня не меньше, чем его слова. После смерти Дж. Кришнамурти его любовная связь пробила брешь в моем представлении о нем, но содержание его слов по-прежнему впечатляло.
Но то, что я обнаружил в словах Юджи, было шагом вперед, больше походило на квантовый скачок, поначалу такой незаметный, что я не сразу понял, как это касалось учения Дж. Кришнамурти. Была одна вещь в ранней карьере Джидду, которая докучала мне: стихи, напичканные слащавыми викторианскими фразами о возлюбленном и другом. В этих началах было нечто подозрительно сентиментальное, но в зрелости этот стиль ушел, по-видимому, в результате «процесса», посредством которого некое воздействие, о котором он все еще упоминал в мистических терминах, но исключительно в личных беседах, продолжало «готовить ум» для учения.
С первых страниц «Ошибки просветления» зазвучал свежий голос с интонацией отрицания, отсекавший всякую надежду на мистификацию, нетерпимый к сентиментальным блужданиям духовной поэзии, подобной той, что все еще встречается в печатных журналах Дж. Кришнамурти. Джидду радикально изменил подход к духовности, но Юджи был тем, кто стер само понятие духовности.
Когда его просили прокомментировать подобные вещи, Юджи указывал на бесполезность затасканных духовных терминов, которые всегда были причиной моего раздражения.
В том отрывке было много всего, но одна вещь поразила меня особенно: чувствовалось, что его отказ от просветления был совершенно искренним и окончательным. Помню, как подростком я стоял в глубине храма и думал о том, что если бы Бога не существовало, то его пришлось бы выдумать – уж больно гладко все здесь устроено. Он также говорил о том, что духовные термины используются к месту и не к месту, и мне это тоже всегда претило! Конечно, словами разбрасываться так просто! Но если просветление, о котором все говорят, существует на самом деле, как оно может заключаться в словах? Все, чем меня до сих пор кормили, было только словами. Пока ничто непосредственно не противоречило подходу Дж. Кришнамурти, и все-таки какое-то отличие чувствовалось. В его комментариях было нечто, что оставляло Джидду далеко позади. Так же, как тот Юджи, я всю жизнь пытался просветлеть тем или иным способом, но сколько бы книг я ни читал, мысль о том, что кто-то может этому научить, казалась мне очень маловероятной. Юджи определил источник поиска в совершенно новом свете и очень просто: «Я не хочу хотеть то, что они хотят, чтобы я хотел». Джидду Кришнамурти никогда не обещал просветления, это правда; фактически, чем больше я читал его книг, тем менее вероятным мне это казалось. Если бы это было так легко, я бы уже давно просветлел лишь благодаря одной своей силе воли и количеству часов, потраченных на чтение. Джидду Кришнамурти всегда намекал на нечто подобное, но никогда никому ничего не обещал. Он вел вас по дороге к подразумеваемой награде, маячившей вдалеке, а остальное зависело от вас. Этот же человек даже не допускал мысли о том, что может вам помочь.
Джидду Кришнамурти никогда так не делал. Он никогда не говорил, что не может помочь. Напротив, он всегда выступал именно как помощь, организовывая школы, проводя беседы, и, тем не менее, несмотря на все его старания, похоже, никто так и не смог оправдать его ожиданий.
Юджи Кришнамурти вырос в зажиточной религиозной семье, в которой о нем заботились бабушка с дедушкой. Его мать умерла вскоре после его рождения, отец ушел и женился во второй раз. С самого детства он занимался медитацией, йогой и подобными вещами и испытал массу духовных переживаний в возрасте от четырнадцати до двадцати одного года, а потом поочередно отказывался от них, обнаруживая лицемерие каждого из своих духовных учителей – никто не жил в соответствии со своим учением – и находя упоминания о подобных переживаниях в прочитанных им книгах. Бывшие в употреблении переживания были для него недостаточно хороши. Достижения других никуда его не вели, поэтому он никогда не опирался ни на чьи слова. Между тем о себе он говорил совсем не лестно.
«Все говорят: „Не злись!“ – а я постоянно зол. Во мне полно жестокости, их слова не соответствуют тому, что есть. То, каким я, по мнению этих людей, должен быть, для меня фальшиво, а поскольку это фальшиво, это сделает фальшивым и меня. Я не хочу жить жизнью фальшивого человека. Я жаден, а они говорят об отсутствии жадности. Тут что-то не так».
Его манера выражаться была необычной. Честность подобного рода редко встречается в бизнесе, где классикой считается предъявление себя в качестве образца «девственной» чистоты с последующим ожиданием толпы клиентов. Этот парень говорил о себе как о человеке, который полон того же, что и все мы: «Я животное, я чудовище, я полон насилия – и это реальность. Я полон желания».
Он описывал мне меня самого, вплоть до последней детали.
Он добрался до описания своей встречи с человеком из Южной Индии по имени Рамана Махарши, который, по его словам, был последним встреченным им «святым человеком». К нему его притащил его друг. Юджи задал вопрос Рамане:
– То, что у вас есть, можете ли вы мне это дать?
– Я могу дать, но сможете ли вы взять? – ответил Рамана.
Этот ответ помог ему сформулировать вопрос, который затем неотступно преследовал его в течение двадцати девяти лет: «Что это за состояние, в котором находятся эти люди?» Он сказал, что никогда больше не ездил к тому человеку, поскольку счел его ответы слишком традиционными. И, тем не менее, в этой встрече было что-то особенное. Юджи сказал, что она помогла ему сформулировать главный вопрос.
Дальше в книге шла информация о его семейной жизни, его карьере общественного лектора в Теософском обществе, и наконец я добрался до части, которая интересовала меня больше всего: его отношения с Джидду Кришнамурти. Еще бы! Если он говорил, что Рамана Махарши был последним святым человеком, которого он встретил, то кем же тогда был для него Джидду Кришнамурти?
В «Ошибке просветления» он дал ответ: «От своего деда я унаследовал Теософское общество, Джидду Кришнамурти и кучу денег».