Чтение онлайн

– Для заседания особого совещания на выезде, - скрипнул зубами Шпырев. Не знаю, о каком таком совещании велась речь, но мне бы очень не хотелось на нем присутствовать. В особенности - в качестве обвиняемого...

Комиссар спрятал тетрадь во внутренний карман.

– Где эта вражда, или как ее там?!
– недовольно бросил Шпырев, явно не удовлетворенный результатами обыска.

– Ваджга, - поправил Триглистер, - ваджга, Ян Оттович...

– Как зовется эта хрень, не меняет сути дела!
– играя желваками, процедил Шпырев.

– Быть может, он как газ отпгавился за ней?
– предположил Триглистер.

– Или прямо сейчас поднимается на борт парохода, иуда сраный, - с лютой злобой прошипел Шпырев.

– Не думаю, Ян Оттович, - возразил комиссар.
– Вы бы отпгавились в путь, побгосав все кагты?

– Если ты ошибаешься, Триглистер...
– голос Шпырева был многообещающим.

– Дождемся полковника, думаю, все встанет на свои места, - примирительно сказал комиссар.

Хрустнув костяшками пальцев, Шпырев обернулся ко мне, смерил взглядом.

– У мистера Адама Смита были при себе вещи, когда он ушел?

Сглотнув, я отрицательно покачал головой.

– Ладно, - Шпырев обернулся к комиссару и о чем-то спросил по-русски. Тот, кинув на меня быстрый взгляд, только передернул плечами и отвернулся. Я понял, они говорят обо мне, не просто говорят, решается моя судьба. Точнее, она уже предрешена.

– Извозюк, - позвал Шпырев.
– Только без шума...

Верзила сорвал со стены шнурок от звонка, предназначавшийся для вызова прислуги. Шагнул ко мне, сумрачно ухмыляясь и играя удавкой. Я отчетливо осознавал, потекли мои последние минуты, или, сколько там я буду корчиться в лапах палача. Внутри похолодело внутри, мне следовало бежать, прыгать в окно, драться за жизнь или хотя бы возопить, призывая на помощь. Но, я просто стоял как истукан, не в силах пошевелить даже мизинцем. Меня - словно парализовало. Ничего больше не существовало кругом меня. Ни отеля, где постояльцы вечно копошатся как мыши, ни звуков с улицы. Даже время, и то - замерло. Я впал в кому, будто готовился к смерти. Приноравливался к ней. Моя прострация оказалась столь глубока, что даже грохот выстрелов, донесшийся из холла, оказался неспособен разорвать невидимые путы, сковавшие меня по рукам и ногам. По крайней мере, это произошло не сразу.

– Что за хуйня?!
– воскликнул Шпырев, выдергивая из-за пазухи угрожающего вида пистолет с длинным хищным стволом, наверное, тот самый, упомянутый сэром Перси Маузер.

– Это с кгыльца, - совершенно невыразительным голосом констатировал Триглистер.

– Извозюк?!!

Вот в этот момент я и стряхнул оцепенение. Мне крупно повезло, секунда, и я схлопотал бы пулю. Это твой единственный шанс, пронеслось у меня, второго не будет. И я прыгнул к окну, буквально взлетев на подоконник. Звук лопнувшего стекла потонул в громе выстрела, посланная мне в спину пуля прожужжала прямо над ухом, взъерошив волосы. Стрелок, понятия не имею, Шпырев, Триглистер или верзила Извозюк, снова нажал на курок, подкорректировав прицел, но я уже вывалился из окна и, отчаянно вопя, падал вниз. Мне крупно повезло, что сэр Перси попросил номер в бельэтаже, предвидя, что доведется спасаться бегством. Вместо него выпало бежать мне, и я чертовски горжусь этим. По делу, господин полковник спас мне жизнь. При приземлении я сильно ушиб одну ногу и растянул сухожилия на второй, более того, едва не зашиб двух констеблей, спешивших на выстрелы с револьверами в руках. Сгоряча они задержали меня, приняв за грабителя, но, думаю, господа, жизнь стоила того, чтобы заработать несколько тумаков в участке. Да, полагаю, я дешево отделался. И, как только меня впихнули в полицейский фургон, клянусь, даже вздохнул с облегчением. Сидел на грубо сколоченной деревянной лавке, прислушиваясь к звукам ожесточенной перестрелки, завязавшейся между блюстителями закона и бандитами. Стрельба постепенно отдалялась в сторону Темзы, пока не смолкла совсем. Каюсь, господа, но только когда прямая угроза миновала, я вспомнил о сэре Перси. Я понятия не имел, что сталось с ним, удалось ли ему спастись, или негодяи застрелили его. Этого я тогда знать не мог. И мне очень жаль, господа, что судьба господина Офсета остается невыясненной до сих пор...

***

Это интервью, помещенное сразу в нескольких крупнейших газетах столицы, понаделало немало шума. Можно даже сказать, разразился нешуточный скандал, в эпицентре которого оказался злосчастный инспектор Скотланд-Ярда Штиль. Журналисты напрямую обвинили его в утаивании важных сведений от общественности. Инспектор оправдывался как мог, упирая на состояние аффекта, в котором, мол, пребывал несчастный портье.

– Он давал слишком противоречивые показания, - краснея, бубнил по бумажке Штиль.
– Они явно не заслуживали внимания, по крайней мере, мы не могли опираться на них целиком...

– Ничего себе, не заслуживали внимания?!
– буквально исходили желчью журналисты.
– Словесные портреты преступников, по-вашему, не заслуживают внимания?!

– И уж тем более я не имел никакого права тиражировать сомнительную информацию...
– стоял на своем инспектор Штиль.
– Поймите же вы наконец, пресса сегодня твердит одно, завтра - диаметрально противоположное, и все привыкли к этому, с вашего брата - как с гуся вода! А у меня совершенно иная мера ответственности, и я просто обязан взвешивать каждое слово, которое вы завтра же все равно переврете...

Нашлись горячие головы, требовавшие немедленно отстранить инспектора от расследования как дискредитировавшего себя. Другие, напротив, заступались за него.

– Подневольный человек, - говорили они.
– Что он может, на него давят с Downing Street, и Уайт-холл, и Букингемский дворец - на ушах. И Кабинет, и Тайный совет мечтают лишь о том, чтобы как можно скорее замять скандал, ведь уже обнародована дата официального визита правительственной делегации СССР под руководством наркома Ананаса Мухлияна, так что властям история с Офсетом - как кость в горле. Что при таких раскладах остается инспектору Штилю? Вот он, бедный, и вращается угрем на сковородке...

Понятно, не были бы лондонцы лондонцами, а Британия - колыбелью демократии, если б все дело ограничилось этим. Не тут-то было! Наоборот, не получив сатисфакции от полиции и правительственных чиновников, лондонцы отправились прямиком на Kensington Palace Gardens, где в массивном мрачном особняке о четырех этажах обосновалось Советское полпредство. Пикет у высокого и чрезвычайно прочного забора, окружавшего здание полпредства по периметру, оказался столь многолюдным, что перепуганные власти в срочном порядке прислали усиленные наряды констеблей и даже конную полицию. Впрочем, блюстители порядка не вмешивались в происходящее, поскольку никто не нарушал закона. Люди просто добивались ответа. Отмахнуться от требований нескольких тысяч лондонцев, выраженных столь настоятельно и одновременно мирно, было никак нельзя. Тем более, речь в самом скором времени пошла о политическом престиже молодой страны Советов, дипломатические отношения с которой были налажены всего несколько лет назад. Осознав это, к собравшимся вышел сам полпред, бывший нарком внешней торговли и бывший член ЦК партии мраксистов-вабанковцев товарищ Леонид Борисович Мануальский.

– Господин посол, я сразу хочу оговориться, - начал один из репортеров.
– У нас в стране живет много искренних друзей Советской России. Вы для них - олицетворение надежд трудящихся масс на скорое избавление от оков хищнической эксплуатации отдельных людей и целых рас. Как свет в окошке, можно сказать, озаривший единственно правильный путь для нас, прозябающих во мраке безраздельно хозяйничающего империализма! А ваши сотрудники спрятались за закрытыми ставнями, или, хуже того, ведут себя с прессой, как какие-то чванливые плантаторы с Ямайки!

– Что вы имеете в виду?
– насторожился товарищ Мануальский. По виду он был чистый денди, великолепный смокинг с иголочки, котелок, начищенные до блеска туфли дерби, которые в Англии зовутся "блюхерсами". В общем, полпред ни капельки не походил на перепоясанного лентами революционного матроса, лондонцы уважали его за это. Он тоже чувствовал себя в Британии своим. Товарища Мануальского, в равной степени, можно было повстречать и на Королевских скачках в Аскоте, и на знаменитой выставке цветов в Челси, и на кортах Уимблдона, причем, сам нарком был отличным игроком.

– А то, господин посол, что ваши сотрудники нам тут лапшу на уши вешают. Заладили, как заведенные, будто никакого полковника Офсета - знать не знают, и никакого советского научного корабля никто в Южную Америку не посылал...

Репортер, насевший на полпреда, трудился в еле сводившей концы с концами бульварной газетенке, где увольнение по сокращению штатов грозило всем сотрудникам поголовно, от прозябавшего в дверях швейцара и до главного редактора включительно. На худой конец, редакцию могли просто разогнать после признания газеты банкротом. Сути дела это нисколько не меняло. Даже наоборот. Свыкшись с мыслью, что в скором времени окажется на улице без ломаного гроша в кармане, репортер совершенно неожиданно для себя из ремесленника был готов вот-вот превратиться в поэта. Терять-то ему все равно было нечего...