Чтение онлайн

— Allez?

Таксист уже давно бормочет что-то по-французски, но сейчас он повышает голос. Наконец он совсем останавливает такси и кричит что-то типа того, что если мне что-то не нравится, то не фиг ездить в час пик. А потом вообще указывает мне на дверь. Мы не доехали несколько кварталов, но я оплачиваю полную стоимость поездки и выхожу из машины.

— Nous sommes arrives, mademoiselle! — кричит водитель, когда я захлопываю дверцу. Когда он отъезжает, чтобы снова влиться в безумный поток машин, я пытаюсь собраться с мыслями. «Nous sommes arrives, mademoiselle!» Приехали. Те же самые слова (но совсем другим тоном) произнес таксист в первый день, когда привез меня на Монмартр. Ступив на тротуар, я сразу чувствую себя совершенно беззащитной, словно иду по улице голая. Как будто Вселенная, напившись кальвадоса, загадывает мне загадку на свинской латыни. Дойдя до ближайшего мусорного бака, я бросаю туда пластиковый пакет с блевотиной.

Через пять кварталов плотный поток прохожих выливается на Елисейские Поля. Анжела была здесь во вторник. Из магазина выходят две женщины в одинаковых широкополых черных шляпах, обсуждая удачную покупку. В витрине красуются манекены в купальниках и в точно таких же шляпах. Ныряю внутрь. Усаживаюсь у стойки с одеждой и жду, пока замедлится пульс, раздумывая над всем тем, что со мной произошло и стоило ли мне вообще покидать сегодня квартиру Анжелы.

Труп. В квартире Ману лежит труп. И тут меня пронзает новая мысль, и я зажимаю рукой рот. А что, если это Анжела?

— Шейна?

Я вскрикиваю и сбиваю стойку с ночными рубашками. Они кучей валятся на пол. Из-за вешалки с женскими джинсами на меня смотрит Себ. Темные брови сдвинуты, из хозяйственной сумки, висящей на руке, торчит желтый кабачок.

— Так вот почему ты не отвечала на мои звонки и сообщения… Бегаешь за покупками, вместо того чтобы выяснять, что случилось с Анжелой? Вчера у входа в катакомбы ты тоже оказалась в перерыве между походами по магазинам?

Хорошо, что он стоит далеко от меня, а в руке у меня — атласная ночнушка, а не дымящийся пистолет. Меня охватывает ярость от его несправедливых обвинений.

— Ты абсолютно прав. Именно этим я и занимаюсь. Лучше уж я буду ходить по магазинам, чем болтаться с тобой по городу.

За дальним прилавком смолкает шумное кудахтанье продавщиц. Они прислушиваются к нашей перебранке.

— Послушай, Себ, — я провожу рукой по подбородку, стараясь вести себя нормально. Стараясь понять, что происходит. Что он вообще здесь делает? Он живет где-то неподалеку? Или он специально следил за мной? — Мне нужно было немного побыть одной после… после понедельника.

Он делает шаг в мою сторону.

— То, что произошло между нами, не имеет значения, Шейна. Главное — узнать, что случилось с Анжелой, до того, как ты уедешь. — Он хватает меня за руки. — Мне не справиться в одиночку, Шейна. Я уже пытался, но ничего не получилось. Не хотел давить на тебя вчера, но, раз мы встретились, то скажу: мне очень нужна твоя помощь. Помоги мне, пожалуйста. — Его голос срывается.

Он смотрит на меня с такой мольбой, что невозможно понять, обращена эта просьба ко мне или к Анжеле.

— Ты меня слышишь? — У него красные глаза, как будто он не выспался.

Мимо моего уха, жужжа, пролетает муха и садится на плечо Себа. Он прихлопывает ее, оставляя на плече темное пятно, и вытирает руку о шорты.

— Я живу здесь недалеко, на том берегу Сены. Хочешь, зайдем ко мне и обсудим, что делать дальше? Я переживаю за тебя.

Этикет предполагает по крайней мере выпить с ним кофе. Но Себ исчерпал свой лимит любезности. Я смотрю на него и вспоминаю слова Валентина о том, что Себа уволили из армии. Он кажется одиноким и покинутым. Хотя по нему не скажешь. Желтая футболка подчеркивает широкие плечи и мускулистые руки. Из выреза выглядывает вытатуированный петух. Он переминается с ноги на ногу, ожидая моего ответа, и как-то обмякает.

— Шейна, мы могли бы…

— Нет, Себ. Мы не в одной команде. Не знаю, как было у вас с Анжелой, но я — не она.

Он выпрямляется и встречает мой взгляд.

— Зато уж вы с Анжелой в одной команде навсегда.

Несколько дней назад я бы задумалась над этими словами — вдруг я ошиблась в нем, ослепленная ревностью? Но сейчас, пять дней спустя, я лишь рада, что не рассказала ничего лишнего.

— Себ, я тоже хочу во всем разобраться. И разберусь.

Он смотрит мне в глаза и вдруг сжимает в медвежьих объятиях. Я не знаю, что думать, как поступить — оттолкнуть его или обнять в ответ. В итоге стискиваю зубы и ободряюще похлопываю его по спине, бормоча ему в плечо что-то утешительное.

— Спасибо, — шепчет он. — Пожалуйста, извини меня, я… не понимаю, что на меня нашло. Мы с Анжелой покупали здесь продукты. Ей нравилось гулять по Елисейским Полям, отсюда и до Триумфальной арки.

— Обещаю, что сообщу, если обнаружу что-нибудь интересное. Хорошо? А сейчас мне надо идти.

Он выходит из магазина и машет мне сквозь витрину. Я тут же хватаю черную широкополую шляпу, которую присмотрела еще до нашей встречи, и направляюсь к кассе, чтобы заплатить тридцать шесть евро. Это будет маленькой благодарностью за то, что продавщицы не выгнали нас из магазина. К тому же маскировка — первая линия обороны против серийных убийц.

За прилавком две молоденькие продавщицы обсуждают что-то веселое, глядя в телефоны, запрокидывают головы и беззвучно хохочут. Меня бесит, что они стали невольными свидетелями этой сцены.

Кинотеатр на другой стороне улицы пестрит афишами новых фильмов, напоминая, что жизнь вокруг продолжается, что бы со мной ни происходило. Мимо проходит группа девушек с накрашенными лаком с блестками ногтями. Это сразу же напоминает мне о трупе. Нравились ли Анжеле блестки, или раздражали? Почему я убежала из квартиры Ману, не попытавшись опознать тело?

Покупаю билет на следующий сеанс, чтобы просто посидеть в темноте и переварить события сегодняшнего утра. Однажды Анжела получила поздравительную открытку, всю в разноцветных блестках. Она прочитала ее и выбросила, значит, блестки ее раздражали. Увиденные мной с утра ногти вряд ли принадлежат моей сестре. Значит, это тело Эммануэль? Когда именно она пропала? Как Анжела могла быть причастна к исчезновению Эммануэль, если пропала сама? А что, если Анжела пропала именно поэтому?

В фильме два друга влюблены в двух сестер и хотят жениться на них. Но одна из девушек неожидан — но исчезает, и ее сестра обращается за помощью к своему возлюбленному, чтобы он помог ей найти пропавшую. Кино настолько неприятно напоминает реальность, что приходится уйти с сеанса.

Пробираясь среди толпы, я надвигаю шляпу пониже и крепче держусь за свою сумочку, где лежат паспорт и рамка с фотографией. Рамка едва помещается в сумочку и с каждым новым шагом больно стукается о бедро, словно напоминая о себе: я здесь, я никуда не делась, помни обо мне. Анжела вряд ли стала бы отбивать парня у другой девушки. Это не в ее стиле, она слишком верит в любовь и в принцев на белых конях. Вряд ли она пошла бы на разрушение любящей пары, да еще с вероятностью заработать себе смертельного врага. Да и вообще, не стала бы бороться за мужчину, предпочитая, чтобы тот сам ее оценил. Меня окликает уличный музыкант, но я лишь ускоряю шаг.