Чтение онлайн

— Неужели нам туда? — и показываю лучом фонарика на черную бездну под крестом.

Чан прочищает горло:

— Нет, нам правее. Сначала спустимся по старому канализационному туннелю к реке.

Я киваю и иду за ней в правый проход. Черепа встречаются все чаще и чаще. Чан проходит мимо, не обращая на них никакого внимания. Бетон под ногами уступает место грязи и лужам. Я пытаюсь думать о чем-нибудь приятном, повторяя про себя разные мантры.

Это совсем не тот темный шкаф, в котором Анжела заперла меня однажды. Это могильник шести миллионов неизвестных парижан.

По мере того, как мы опускаемся ниже под землю, лужи становятся все больше и глубже. Я стараюсь не думать о том, где нахожусь и что делаю, чтобы не перехватило горло. Глубоко дышу через нос. Капля воды падает на лоб. Здесь еще прохладнее, чем было вначале, и рубашка с длинными рукавами меня абсолютно не греет.

— Далеко еще до реки? — спрашиваю я.

— Мы уже под рекой, — доносится до меня голос Чан откуда-то издалека.

Позади падает камень. Оборачиваюсь, но луч фонарика высвечивает лишь грязь и лужи. Вспоминаю, что говорила мама: «Шевели ногами, Шейна»; Перехожу на бег, чтобы догнать Чан. Прикусываю губу. На языке появляется металлический привкус, признак того, что я жива. Жива. И, надеюсь, в здравом уме.

— Чем ты занимаешься в Америке, Шейна?

Путь нам преграждают лежащие в грязи бетонные плиты, и Чан, забравшись на них, подает мне руку. Со стороны это наверняка выглядит довольно смешно: крошечная мадам Чан помогает здоровенной Шейне.

— С понедельника начинаю учиться в медицинской школе, — взобравшись на плиту, отвечаю я.

— Ух ты. Здорово. Мы, конечно, только познакомились, но мне кажется, тебе эта профессия отлично подходит. А судьей никогда не хотела стать? Или диджеем?

— Нет, ни в коем случае. Ой, помогите!

Я скольжу вниз по наклонной плоскости, еще секунда — и грохнусь в грязь. Чан хватает меня за руку, и с ее помощью я удерживаюсь на ногах.

— Рада, что будешь учиться в медицинской школе?

Мы продолжаем двигаться вперед в полутьме. По какой-то причине я почувствовала симпатию к Чан в первую же минуту знакомства, а игра в прятки с полицией сблизила нас еще больше. Молча обдумываю ответ.

— Наверное, да. Хотя, честно говоря, не знаю. Родители так хотели, и вот я, можно сказать, выполняю их последнюю волю.

Чан прищелкивает языком.

— Извини, не знала, что их уже нет. А чем бы ты занялась, если бы в понедельник не нужно было идти на учебу?

Осталась бы здесь? Нанялась бы официанткой в ресторан в Ла-Хойе, где мы праздновали поступление в медицинскую школу? Вспоминая последние три года своей жизни, я понимаю, что больше всего мне нравилось работать добровольцем в госпитале для ветеранов. Не имея лицеи-зим, я занималась не столько медициной, сколько административной работой, и это оказалось гораздо интереснее, чем ожидалось. Просматривала анкеты пациентов, иногда помогала разбирать юридические документы. Все это занимало мой склонный к анализу мозг.

— Может быть, пошла на юридический.

— Это заметно.

— Чан, как вы умудрились так хорошо изучить эти туннели? Методом проб и ошибок?

Чан хохочет.

— О да! Много было ошибок. Мы с друзьями заинтересовались катакомбами еще в восьмидесятые. Тогда в городе не было столько такси, концерты заканчивались уже ночью, и потом начинались всякие приключения. Ну, и раз это были восьмидесятые, то, конечно, мы употребляли всякие вещества, поэтому часто возвращались из клубов домой по этим туннелям, чтобы не встречаться с полицией. Катакомбы были тогда весьма оживленным местом, с кем я только здесь не сталкивалась.

Мы выходим к куполообразному залу-перекрестку, от которого в разные стороны расходится несколько коридоров. Чан светит фонариком на стены, выхватывая из темноты граффити, имена и даты, написанные разными цветами. Своеобразный визуальныйдневник подземного тайного общества. Под стеной валяется брошенный баллончик с краской. Все выгладит довольно впечатляюще, я даже на какое-то время забываю о своих страхах. И тут мне в глаза бросается граффити — острые углы и черточки над перевернутыми греческими буквами. Послание от Анжелы, адресованное только мне:

Я здесь.

— А потом почти все входы в туннели закрыли, — продолжает Чан. — На правом берегу вообще не осталось ни одного. А теми, что остались в южной части Парижа, пользуются лишь такие авантюристы, как я, да еще торговцы людьми, и с ними лучше не встречаться.

Чан продолжает болтать, направляясь в левый коридор, но я остаюсь на месте. Такие авантюристы, как я. Или как Анжела. Она знала об этом входе в подземелье. И она оставила мне подсказку. Значит, я на верном пути. Я здесь.

Мы идем по узкому проходу, украшенному костями, пока не оказываемся в круглом зале, выложенном черепами. Впалые скулы и пустые глазницы образуют аккуратные ряды. Здесь тоже сходится несколько туннелей, но входы в них заколочены досками, открыт только один слева. На каменной табличке, установленной над узким входом, видны буквы:

ARRBTE

C’EST ICI L’EMPIRE DE LA MORT

«Остановись. Ибо здесь царство смерти».

— Чан?

Из горла вырывается какой-то писк. Вопреки здравому смыслу и этому предупреждению мы собираемся войти туда. Впервые в жизни осознаю, что внутри меня находятся точно такой же череп и точно такие же кости, как и те, что рассыпаны здесь повсюду.

— Впечатляет, правда? — Чан стоиту входа, почти касаясь головой таблички с надписью. — Первые строители катакомб были очень романтичны.

Я прохожу за ней сквозь арку, бормоча себе под нос проклятия. Как ни странно, с каждым шагом моя тревога уменьшается, несмотря на низкий потолок, жуткий холод и тьму за пределами кругов света от наших фонариков. Неужели ко всему этому действительно можно привыкнуть?

За углом мерцает свет. Кто-то, как и мы, нелегально находится здесь в неурочное время. Торговцы людьми? Хочу закричать, чтобы предупредить Чан, но она скрывается за поворотом. Осторожно заглядываю за угол и вижу коридор, освещенный рядами электрических лампочек. Налево и направо уходят дорожки, стоит табличка с указателем маршрута экскурсии. Это, должно быть, тот самый длинный маршрут, по которому Себ хотел провести меня в понедельник.

Чан стоит за углом, совершенно не обращая внимания на мое отсутствие, открыв приложение компаса на телефоне.

— Это где-то здесь, — говорит она. — Сорок восемь градусов северной широты…

Я жестом прошу ее передать мне телефон с компасом и смотрю на экран.

— Нет. Это не здесь.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что мы пришли не туда, куда надо. Анжела не выбрала бы это место для того, чтобы спрятаться здесь. Черепа со стен тупо смотрят на меня, пока я пытаюсь понять, где ошиблась.