Пропавшая весной (Вдали весной)
Шрифт:
Она аккуратно и быстро уложила вещи заново. Часы пробили пять. Теперь она без опаски могла выйти на улицу. Все-таки в гостинице она ощущала некоторую подавленность. Если бы у нее была хоть какая-нибудь книжка…
Или даже, подумала в отчаянии Джоанна, была бы у нее с собой какая-нибудь игра-головоломка!
Выйдя на улицу, она с ненавистью посмотрела на кучи мусора с жестянками, сверкающими на солнце, на ленивых тощих цыплят, на заграждение из колючей проволоки. Что за ужасное место! Совершенно ужасное место.
Для разнообразия она отправилась вдоль железнодорожной линии и проволочной изгороди, представлявшей собою не более и не менее, как турецкую границу. В этом направлении она еще не прогуливалась. Но через четверть часа эффект новизны пропал, и снова все вокруг стало ей казаться, как и вчера, нудным и скучным. Железнодорожная линия, лежавшая в четверти мили справа от нее, не возбуждала у нее никаких дружественных чувств.
Ничего, кроме тишины — тишины и угасающих солнечных лучей.
Джоанне пришла в голову мысль, что здесь, может быть, самое лучшее место для чтения стихов. В школе у нее была репутация большой любительницы поэзии. Интересно, что она сможет вспомнить по прошествии стольких лет? А ведь были времена, когда она знала наизусть очень много стихов!
Лишь милость безвозмездная достойна, Что упадает, как роса с небес.А дальше? Вот глупая! Неужели трудно вспомнить хотя бы эти несколько строк? Нет, никак не припоминается. Лучше начать другое:
Не страшны солнца жгучие лучи.О, это звучит весьма актуально! Как там дальше?
Ни дождь, ни снег, ни зимние морозы. Ты путь земной прошел и свой исполнил долг: Зажег очаг, добром наполнил дом, И дети многочисленной толпой, За братом брат, и за сестрой сестра, Посыпались, как искры из костра.Нет, это звучит слишком благостно. Пастораль да и только! Может быть, она помнит какой-нибудь сонет? В свое время она их знала множество. "Союз высоких душ", например, или тот, о котором ее однажды вечером спросил Родни.
Весна твоя вовеки не увянет.— Это из Шекспира, не так ли? — спросил он.
— Да. Из его сонетов, — ответила она.
— А это:
Нельзя препятствовать союзу душ высоких?— Нет, это совсем другой, а тот сонет начинается так:
Тебя сравню я с жарким летним днем.И она прочла ему весь сонет, который в самом деле был прекрасен, очень выразителен и глубок, В конце, вместо того, чтобы выразить свое восхищение сонетом, Родни лишь задумчиво повторил:
И ветры злые рвут бутоны мая…— Но ведь сейчас октябрь, верно? — ни с того ни с сего вдруг спросил он и пристально посмотрел ей в глаза.
Его слова были так неожиданны для нее, что она, ничего не отвечая, лишь жалобно смотрела на мужа.
— А другой сонет ты знаешь? — тихо спросил он. — Тот самый, где "союз высоких душ"?
— Да, знаю, — послушно кивнула она, помедлила минуту и прочла весь сонет.
Нельзя препятствовать союзу душ высоких. То не любовь, которая легка На перемену к чести от порока:. С высоким — высока, и с низменным — низка: О, нет! На ней есть вечности печать, Которую не смоет лет поток. Она звездою в небесах сияет, Заблудшим указуя на восток. Любовь — не шутка глупая времен, Хоть розы губ и щек — как у шута. Не день, не год ей срок определен; Предел ее — лишь смертная черта. Но если сможешь ты меня разубедить, Я перестану петь, а человек — любить.Она с драматическим пафосом закончила читать, сделав ударение на последних строках.
— Я хорошо читаю Шекспира, правда? — спросила она. — Меня в школе всегда хвалили за это. Говорили, что я очень выразительно читаю стихи.
Но Родни не отвечал, захваченный какой-то мыслью.
— Здесь вовсе не нужна экспрессия, — произнес он наконец. — Здесь достаточно одних слов.
Джоанна обиженно вздохнула.
— Шекспир прекрасен, не правда ли? — пробормотала она.
— Если в нем и в самом деле есть что-то прекрасное, — немедленно отозвался Родни, — так это то, что он был всего-навсего несчастный человек, как и все мы.
— Какая необычная мысль, Родни!
Он улыбнулся и посмотрел на нее, словно увидел впервые.
— Ты так думаешь?
Резко поднявшись из кресла, он направился к двери, но остановился на полпути, обернулся и прочитал:
И ветры злые рвут бутоны мая И лета срок имеет свой предел.— Но сейчас октябрь, не так ли? — сделав паузу, снова спросил Родни.
Почему он так спросил? О чем он думал?
Ей вспомнился тот октябрь, особенно ясный и тихий.
Весьма забавно, что в эту минуту ей почему-то вспомнился тот вечер, кода Родни попросил ее почитать сонеты. А ведь это произошло именно в тот день, когда она увидела его на Ашелдоне вместе с миссис Шерстон. Может быть, миссис Шерстон тоже читала ему Шекспира, но это весьма на нее не похоже. Миссис Шерстон, думала Джоанна, женщина вовсе не интеллектуального склада.
Да, октябрь в том году был просто прекрасным.
Она очень хорошо запомнила, как несколько дней спустя Родни спросил ее смущенно:
— Разве такое бывает в это время года?
И протянул ей веточку рододендрона. Эти, одни из самых ранних цветов, обычно распускаются в марте или в конце февраля. Джоанна с удивлением взглянула на кроваво-красные цветы, рядом с которыми виднелись готовые распустится почки.
— Нет, — сказала она. — Они цветут весной. Но случается, они расцветают и осенью, если это очень теплая и ясная осень.
Родни с ласковой осторожностью потрогал самыми кончиками пальцев один из готовых расцвести крошечных бутончиков.
— Нежные дети мая, — тихо проговорил он.
— Марта, — поправила она. — Марта, а не мая.
— Они похожи на кровь — произнес он, словно не слыша ее слов. — На кровь сердца.
"Как это не похоже на Родни, — подумала она, — интересоваться цветами".
Впрочем, он всегда любил рододендроны.
Она помнила, как он, много лет спустя, однажды прицепил только что распустившийся бутон рододендрона себе в петлицу.
Конечно же, цветок был слишком тяжелый, он в конце концов вывалился из петлицы и упал в грязь, как она и предвидела.