Чтение онлайн

Профессор все еще изучает свертки, словно пытается восстановить их первоначальный вид.

– И что делаем теперь? – спрашивает Али, поднявшись в комнату.

– Воспользуемся вот этим. – Я протягиваю ей передатчик.

Она улыбается. Теперь мы понимаем друг друга с полуслова.

– Как насчет междугородного экспресса?

– Слишком быстро. – Я смотрю на часы. – В Уоппинге только что заработали печатные станки. Некоторые из грузовиков, развозящих газеты, ездят аж до Корнуолла [55] .

В добрый путь!

Капли влаги мерно стекают по окну мансарды, и на подоконнике появляются маленькие радуги. Какой сегодня день? Четверг? Нет, пятница. Лежа в постели, я слушаю гул грузовиков, вой пневматических дрелей и крики рабочих. Обычный лондонский утренний хорал.

Вопреки моим благим намерениям, я позволил Али привезти меня вчера сюда – в дом ее родителей в Миллуолл. Нельзя было оставаться в ее квартире после всего, что случилось.

Когда мы приехали, родители Али уже спали. От усталости я еле держался на ногах, и Али провела меня в комнату для гостей, положив полотенце и кусок мыла в ногах кровати, как будто играла в гостиницу.

Наверное, это бывшая комната Али. На полках и шкафах громоздятся слоны всех видов: от маленьких стеклянных фигурок до огромного пушистого мамонта, охраняющего деревянный комод возле кровати.

В дверь комнаты тихонько стучат.

– Я принесла вам чашку чаю, – говорит Али, открывая дверь бедром. – И еще мне надо сменить вам повязку.

На ней халат, подвязанный шнуром с кистями, на кармане вышит слон. Она идет босиком, слегка покачивая бедрами, что почему-то наводит меня на мысль о пингвине – странная ассоциация, если учесть, как изящно она двигается.

– Как спали?

– Прекрасно.

Али знает, что я лгу. Присев рядом со мной, она достает ножницы, бинты и пластырь. Следующие пятнадцать минут я молча наблюдаю, как она освобождает, а потом вновь забинтовывает мое бедро.

– Швы скоро можно будет снять.

– Где ты научилась медицинским навыкам?

– У меня четыре брата.

– Я думал, что индийские мальчишки очень миролюбивы.

– Это не они начинают драки.

Отрезав последний кусок пластыря, она обматывает его вокруг моей ноги.

– Сегодня болит?

– Уже не так сильно.

Она хочет спросить о морфине, но воздерживается.

Когда она наклоняется, чтобы убрать ножницы, ее халат распахивается, и я вижу в вырезе ее груди с темными сосками. Почувствовав укол совести, я отворачиваюсь.

– Итак, что вы собираетесь делать с бриллиантами? – спрашивает она.

– Спрятать их в надежном месте. – Я окидываю взглядом комнату. – Видимо, ты любишь слонов.

Она с улыбкой признает это:

– Они приносят удачу. Видите: у них подняты хоботы.

– А что с этим? – Я указываю на мехового мамонта, опустившего хобот.

– Мне его подарил бывший парень. А потом тоже вымер.

Она собирает обрезки бинта и поправляет кружевную салфетку на тумбочке.

– Сегодня утром мне позвонили насчет Рэйчел Карлайл. – Она медлит, и во мне зарождается надежда. – С ней случилось что-то вроде нервного приступа. Ее нашел ночной сторож: она сидела в угнанной машине на каком-то пустыре в Килберне [56] .

– Когда это было?

– В то самое утро, когда вас выловили из реки. Полицейские отвезли ее в больницу Ройал-Фри в Хэмпстеде [57] .

Я чувствую не столько радость, сколько облегчение. До сих пор я пытался отогнать от себя мысли о том, кто же мог быть на той лодке. И чем дольше Рэйчел не находилась, тем труднее было верить в то, что она жива.

– Ее допросили?

– Нет. С ней даже не беседовали.

Это дело рук Кэмпбелла. Он не хочет расследовать ничего, что связано с Микки Карлайл, поскольку боится, что последствия окажутся непредсказуемыми. Нет, он ничего не замалчивает, он просто закрывает глаза на сомнительные вещи. Умелая аргументация – лучшая защита труса.

– Они обыскали квартиру Рэйчел и обнаружили ваши сообщения у нее на автоответчике. И еще ваш костюм. Они не хотят, чтобы вы добрались до нее – особенно теперь, перед апелляцией Говарда.

– Где сейчас Рэйчел?

– Выписалась восемь дней назад.

Кто-то из людей Кэмпбелла передал Али эти сведения, какой-то детектив, участвовавший в расследовании с самого начала. Вероятно, это был «новичок» Дэйв Кинг, которому она всегда нравилась. Мы зовем его «новичком», потому что он последним пришел в отдел тяжких преступлений, хотя это и было уже восемь лет назад.

– И как твой приятель?

Али морщит нос:

– Это вас не касается.

– Он хороший парень, этот Дэйв. Парень что надо. Думаю, у него есть шансы.

Она не отвечает.

– Конечно, он не первый после Бога, но далеко не последний.

– Он мне не подходит, сэр.

– Почему?

– Видите ли, его ноги тоньше моих. Если он влезает в мои трусики, как он может залезть в них?

И почти пятнадцать секунд она сидит с совершенно каменным лицом. Бедный Дэйв. Она для него слишком остра на язык.

Внизу, на кухне, я знакомлюсь с мамой Али. Эта женщина не больше пяти футов ростом, и в своем ярко-зеленом сари она похожа на елочную игрушку.

– Доброе утро, инспектор, добро пожаловать в наш дом. – Она улыбается мне своими темными глазами и выговаривает каждое слово так тщательно, словно я важная персона. А ведь она меня даже не знает. – Надеюсь, вы хорошо спали.

– Прекрасно, спасибо.

– Я приготовила вам завтрак.

– Обычно я завтракаю ближе к обеду.

Разочарованное выражение лица заставляет меня пожалеть о сказанном. Но, похоже, мой отказ не доставил ей особых хлопот. Она уже прибирает стол после первой группы едоков. Братья Али еще живут в этом доме. Двое из них владеют гаражом в Майл-энде [58] , третий работает бухгалтером, еще один учится в университете.

Слышен звук спускаемой в туалете воды, и вскоре появляется отец Али. На нем форма железнодорожника, его голову украшает ярко-голубой тюрбан, а в бороде пробивается седина. Пожимая мне руку, он слегка кланяется:

– Добро пожаловать, инспектор.

Входит Али в джинсах и джемпере. Отец с трудом удерживается от замечания.

– Мы теперь в Британии, бабба, – говорит она, целуя его в лоб.

– За этими стенами – да, – отвечает он. – Но здесь ты – моя дочь. Достаточно того, что ты подстригла волосы.