Чтение онлайн

Дежурный по штабу армии, войдя в блиндаж, доложил, что машины готовы, охранение выслано.

— Уезжаем на передовой КП. Генерал Острогоров со мной, — объявил свое решение Ермишин.

Все стали прощаться с Рокотовым. Расставались молча, обмениваясь рукопожатиями. Особенно задержался Ивакин. Они с командармом долго посмотрели друг другу в глаза, как бы договаривали все, не сказанное словами.

Уезжали ближе к дивизиям Ермишин, Ивакин, Чалый и Острогоров. Начальник разведки был уже там, впереди, и вел работу.

Адъютант молча подал Ермишину каску. Ивакин тоже сменил фуражку на каску. Ермишин, видно, еще чувствовал себя не освоившимся в новой роли, которую принял. Он как бы взвешивал, так ли он делает все, как надо. Он еще раз подтянул поясной ремень, тронул кобуру пистолета, обвел всех взглядом, словно подыскивая слова, но молча вдруг вскинул приветствием руку к каске и вышел, чтобы сесть в броневик.

Балашов провожал их. Зная, что в блиндаже на связь уже сел Бурнин, он не спешил возвращаться в подземный бревенчатый полумрак, пахнущий свежерубленною сосной белых, только что отесанных стен и наката.

Все разместились в машинах. Без всякой команды колонна стронулась с места, пошла по дороге и в одно мгновение скрылась в лесном мраке.

Рокотов вернулся в блиндаж ожидать машину.

Перед Балашовым вставали свои вопросы, ждала напряженная работа ума. Но после отбытия командования он еще задержался на поляне, вслушиваясь в далекий гул боя. Теперь не было той тишины, которую он так не любил. Фронт интенсивно погромыхивал артиллерией. И за этим грохотом — Балашов уже знал — творилось то самое, что предсказывала недавняя тишина...

Дождь, шедший все эти дни, прекратился. Даже казалось — влажная земля под ногами чуть затвердела, прихваченная морозцем. Лунная муть пробивалась сквозь облака, едва прорисовывая очертания стволов и двух часовых в плащ-палатках и касках.

Светящиеся стрелки ручных часов показали без четверти четыре.

И Балашов, спускаясь в блиндаж, подумал, что за всю эту ночь только сию минуту он в первый раз с тревогой вспомнил о сыне, который был где-то в темных осенних пространствах, обозначенных на этой же, может быть в данную минуту уже меняющейся, карте расположения фронта. Где он? Жив ли? Может быть, в числе охотников — истребителей танков, затаившись в передовом окопе, ждет врага, стиснув зубы и сжимая в руке гранату?!

— Да, трудно в такой момент уезжать из армии. В сущности, прав Григорий Никитич. Прав! — сказал Рокотов.— И я за него заступлюсь. Может, и отведу от него грозу.

— Во фронте, конечно, не ожидали такого развития событий, какое сейчас происходит. Здесь, на месте, и то мы не далее как вчера не верили в скорое наступление немцев,— отозвался Балашов.

— Ну, ты-то, положим, предупреждал нас, — возразил Рокотов. — Ты-то предупреждал... Нюх у тебя! — с уважением сказал он. — Ведь я твои лекции до сих пор все помню об ухватках всех этих вермахтовских танковых мастеров. Потому, когда мне сказали...

— Знаешь, Михаил Михайлыч, — перебил Балашов,— после лекций и академий столько воды утекло! Ты с тех пор прошел дальневосточную, самурайскую школу. А самураев учили все те же гудерианы. Ты с июня по сей день еще одну великую школу прошел! Ведь фашистские «мастера» не стоят на месте. За эти годы они Европу в карман положили. Теперь наши лекции — детские разговоры.

— Ну нет, не совсем! — возразил Рокотов. — Немец консервативен... Ты говоришь, что «детские разговоры», а все-таки именно ты изо всех нас предугадал наступление. Не кто-нибудь — ты! Я вспоминал тебя все это лето... Потому, когда мне сказали, что предлагают тебя в начальники штаба, я ответил, что рад и что лучшего не хочу...

— Я знаю. Спасибо тебе... Я ждал и боялся, что меня направят куда-нибудь завучем в училище... Твое доверие мне прибавило сил. Постараюсь его оправдать, постараюсь!

Рокотов и Балашов — оба встали. Бурнин был взволнован. Суховатый командарм вдруг раскрылся как человек к товарищ. Бурнину неловко было сидеть, когда два генерала стояли, почти упершись головами в бревенчатый накат, но он почувствовал, что лучше, тактичнее будет не замечать, не слышать их разговора, погрузиться в свою работу, не существовать для них. И он остался сидеть, изучая карту и все материалы о событиях, дополнивших обстановку, пока он был в своей краткосрочной «могиле».

— Ну что ты! Никакой моей перед тобою заслуги! Тебе же ведь генерала сразу присвоили! — сказал Рокотов и на мгновение задумался, замолчал. — Да, непонятного так много случилось, Петр Николаич... Так это всех нас тогда в академии придавило, такой гнет навалило на наши сердца! — добавил он глухо и сдержанно. — Я понимаю, что об этом не говорят, и молчу... Очень рад, что в отношении тебя все оказалось чьей-то ошибкой. Жаль, что так долго она выяснялась. Если бы выяснилось все раньше, то, может быть, и воевать нам кое-где было бы легче. А сейчас я рад, что смог все мое искреннее уважение и доверие доказать тебе, как коммунист и солдат. Уверен, что ты выйдешь с честью из испытания боем. Ермишин — чистейший артиллерист и, конечно, в поддержке нуждается. С этим расчетом тебя и оставили тут, как я полагаю. Вот потому Ивакин в общем по-своему прав. И я, несмотря на мою приверженность к дисциплине, поспорил бы с фронтом, если бы тут не ты... Ивакин тебя тоже ценит. С Острогоровым что-то у вас... но я думаю, что в трудный момент он поймет... А я на тебя полагаюсь.

Вошел адъютант Рокотова. Доложил, что к КП подошла машина с бойцами охраны для сопровождения командарма в штаб фронта.

Балашов и Рокотов обнялись на прощание.

— До свидания, товарищ майор! — громко произнес Рокотов, обратясь к Бурнину, подчеркнув, что он не забыл о его присутствии и все, что тут было сказано, мог повторить при ком угодно так же твердо и убежденно.

— Счастливой дороги, всего хорошего, товарищ генерал-лейтенант! — вскочив с места, от души ответил Бурнин, взволнованный только что происшедшей сценой.

В этот миг раздался телефонный вызов. Рокотов и Балашов задержались.

— «Волга», слушаю, — отозвался связист. — Левый сосед вызывает, — доложил он.

Бурнин взял трубку.

— Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант! «Волга», двенадцатый у телефона... Слушаюсь... Здесь! — Бурнин обратился к вопросительно смотревшим присутствующим. — Генерал Ильин зовет вас, товарищ командующий, — пояснил он.

Рокотов с едва заметной грустной усмешкой возвратился к телефону.

— Здравствуйте, Константин Федотович!.. Был налет, был... Нет, все живы, — ответил он. — А вот справа от нас получилось хуже: Малышев ранен... Да, ждем атак... Стрелковый полк? Не могу. Даже батальоном выручить не могу... Нет, вы послушайте, у меня никого больше нет. Я — командарм без армии: отозвали. Машина готова, сейчас уезжаю... Вместо меня Ермишин, а третий по-прежнему Балашов Петр Николаевич, передаю ему трубку.

Передавая в левую руку начальника штаба трубку, Рокотов еще раз молча пожал его правую и пошел к выходу.

Бурнин вышел его проводить. У входа уже ожидал полковник из штаба, которого Рокотов увозил с собою, тут же были личный адъютант Рокотова и старший лейтенант, командир охраны.

— Желаю победы, — сказал Бурнину Рокотов, поднимаясь в машину.

— И вам побед! — отозвался Бурнин, но слова его уже заглушило скрежетание стартера.

Непрерывно постукивал телеграф. Непрерывно работали провода. От точности связи зависело взаимодействие громадной машины, рычаги, трансмиссии и колеса которой раскинулись на многих десятках квадратных километров. Конец ночи ушел на рапорты о прибытии транспортов боепитания, об окончании минных и окопных работ. Из передового КП сообщили о прибытии туда командования.