Чтение онлайн

— Навались! — скомандовал он шепотом.

Шкипер налег на весла, бросив лишь на миг взгляд через плечо: ему тоже не терпелось увидеть берег.

— Господи, что сейчас будет, — прошептала Маша.

— Помолись еще. Встань на колени и помолись, — зло бросил шкипер. — Связались с тобой.

— Ох, Сашка, Сашка, — запричитала Маша, — ведь это я тебя должна ненавидеть, а не ты меня…

— Перестаньте! — обозлился Ратников. — Нашли время.

Но Маша не унималась, сидела, уткнув в ладони лицо, вздрагивая зябко плечами.

— Ты ведь даже не знаешь, что тяжелая я… Ратников застыл, изумленный, оглушенный этим ее неожиданным признанием. Совсем недалекий берег, совсем близкий бой, все, что стояло за этими вполне реальными понятиями, чем жил последнее время, страдания и надежды — все вдруг заслонил на какое-то мгновение Машин голос, полный отчаяния и горечи. Ведь об этом трогательном и прекрасном своем таинстве женщина должна с великой радостью и гордостью говорить, лицо ее должно иконно засветиться от счастья… А тут?! Ратников не знал, что стоит за Машиными словами, только почувствовал: не сказать об этом именно сейчас она не могла, знать, считала, что все вот-вот кончится и унести с собой навсегда свою женскую, материнскую уже тайну у нее не хватило сил. Переборов себя, она все-таки решилась на это, ибо хотела, чтобы в последнюю минуту об этом узнал и он, ее Сашка-шкипер, которого она теперь ненавидела всей душой.

— От кого? — невозмутимо, с насмешкой бросил шкипер — как кнутом по нервам хлестнул.

Ратникову хотелось ударить его наотмашь, он видел, как еще судорожней забились Машины плечи, но только бросил резко:

— Хватит! Время нашли!

Приближался берег, не больше кабельтова оставалось до него, и оттуда должны уже были заметить шлюпку. Но там не угадывалось пока никакого движения, хотя отчетливо различались крупные валуны вдоль кромки прибоя, а еще дальше, за ними, — невысокий темный заборчик кустарника.

Ратников велел Маше перейти на корму, сам с автоматом приладился на носу, почему-то тут же подумав: «Вот сейчас шкипер, как котенка, меня может ухлопать. Обернется — и в затылок…» Но тут же отмахнулся от этой мысли. Вглядываясь в берег, он выбрал место, куда пристать, — между двумя пригорбленными валунами, тихо скомандовал:

— Чуть левее! Так держать!

Совсем рассвело. Шлюпка скользила уже по мелководью, даже видно было рябоватое галечное дно, зеленовато-бурые космы водорослей. Ратников понимал, что сейчас, когда до берега оставалось метров тридцать, самое время открыть по ней огонь. Сейчас ничего не стоит их перестрелять — за тонкими бортами не укроешься, — а потом, если удастся выпрыгнуть на отмель, сделать это будет труднее, потому что уже завяжется бой. Какой-никакой, а все же бой, и их жизни будут чего-то стоить противнику, возможно даже очень дорого.

Шлюпка прошипела днищем по гальке, ткнулась между валунами. Ратников, следом шкипер и Маша метнулись на берег, припали к прохладным по-утреннему камням. В ожидании выстрелов отдыхали от долгого перехода, от качки, привыкая к устойчивый, надежной земле, просматривая метр за метром незнакомую местность. Утренняя тишина стояла кругом, лишь слабые волны прибоя вздыхали, накатываясь на отмель.

— Надо осмотреться, спрятать как следует шлюпку, — сказал Ратников. — Кажется, на берегу никого.

— Что же теперь делать? — спросила Маша растерянно.

— Оглядимся — решим. — Ратников, как маленькую, погладил ее по голове. — Немного продуктов, вода, оружие у нас есть. Чего же еще… Не пропадем. Ты только успокойся, тебе нельзя волноваться.

— Не буду, — благодарно ответила Маша. В глазах у нее стояли слезы.

— Ох, голуби. — Шкипер с насмешкой покосился на Ратникова: — Заворковали. А дальше что? Ты — в свою сторону, мы — в свою? Как уговаривались?

— Я не пойду с тобой, — твердо сказала Маша. — Один иди. А с меня хватит!

— Пойдешь! — зло произнес шкипер.

— Узнаем, где немцы, — сказал Ратников, словно бы не замечая их резкого разговора. — Раз уж вырвались из их лап, надо оправдать свободу. Как. Сашка?

— Воля — это вещь, — неопределенно ответил шкипер. И вдруг ухватил Ратникова за плечо: — Смотри-ка, во-он слева, почти у берега, бугорок. Видишь?

— Кажется, могила…

— Откуда она взялась на безлюдье?

— Что-то здесь, наверно, произошло. А ну, погодите-ка.

Держа автомат в правой руке, левой опираясь о камни, Ратников запрыгал, забалансировал между валунами, быстро удаляясь, потом скрылся совсем.

— Что, напела ему? — Шкипер тут же подступил к Маше: — Про все напела: про пистолет, про побрякушки?

— Чего ты хочешь от меня, Сашка?

— Не за него ли думаешь зацепиться?

— Да ты что, сдурел? До того ли мне…

— Смотри не прогадай… — Шкипер подкинул на ладони пистолет. — Шлепну вот сейчас его — и концы в воду. И на свободе. Жратва, деньги, побрякушки — опять мои…

— Да на тебе креста нет! — Маша, отгораживаясь от него руками, попятилась к шлюпке.

Уже другую ночь к боцману Быкову приходил этот сон — навязчивый, неотступный, тревожный. А вчера вечером, укладываясь спать в шалаше, который они кое-как соорудили с Аполлоновым в кустарнике возле самого леса, метрах в ста от кромки прибоя, Быков почувствовал, что уже невольно опять дожидается повторения этого сна, как больной дожидается очередного, неизбежного приступа болезни… Необычно и странно в этом сне было то, что торпедная атака на вражеский транспорт, короткий жестокий бой, гибель торпедного катера происходили будто не в море, не в нескольких милях от берега, на котором они с раненым, почти совсем ослепшим Аполлоновым находились уже пятый день, а на полуострове, возле Волчьей балки, где прорывались сквозь немецкий заслон моряки под командованием майора Слепнева и командира взорванного тральщика капитан-лейтенанта Крайнева.

Удивительно было видеть Быкову даже во сне, как торпедный катер, выйдя на редан, мчится на огромной скорости сушей, обгоняет идущих в атаку моряков, как вдоль бортов, пригибаясь, стелются конскими гривами высокие травы, а впереди по таким же колышущимся волнами травам плывут два немецких транспортных судна, как к одному из них, выскользнув из аппарата, стремительно ринулось мощное темное тело торпеды, прорубая узкий коридор в ковыльном море. Быкову не терпелось узнать: прорвутся ребята у Волчьей балки или не прорвутся? Но это главное, как назло, не давалось, ускользало. Он видел лишь матросскую лавину в бескозырках, распахнутые в крике рты и… пулеметные огненные строчки навстречу…

В этой яростной схватке, в грохоте я дыму Быков удивительно ясно различал лицо оперативника младшего лейтенанта Кучевского. Тот стоял на палубе торпедного катера у пулемета — живот распорот, кровища хлещет — и все бил и бил длинными очередями в подходивший немецкий охотник…

«Уходи, оперативник! Прыгай за борт!» — орал Быков. Кучевский виновато щурил на него близорукие глаза, беспомощно поправлял очки: «Не могу, боцман. Я ведь и плавать, дружок, не умею. А вы идите. Возьмите с собой Татьяну Ивановну, Ульянку и идите…» «Они погибли, их за борт взрывом снесло — опять заорал Быков. — Прыгай, торпеда сейчас взорвется, катер взлетит на воздух!» «Сейф, не оставляйте мой сейф…»