Чтение онлайн

— Моя, командира, белка глаз бить, чтобы шкурка не испортить. Глаз видна хорошо, блестит от солнца, однако. Не могу по-другому. Привычка, однако.

К ним подошел Левченко с двумя бойцами своего расчета.

— Молодец, командир! Три танка подбил! За это орден полагается. Видел я, как вас немец шинковал. Сколько наших погибло? Как сам себя чувствуешь?

— Четверо погибших. И Сизов, и Сивидов. У пехоты из охранения половина полегла. Оглушило меня малость, контузия небольшая. В груди что-то колет. Вы тоже танк подбили, да еще какой!

Левченко внимательно посмотрел на грудь Григорова, потом ему в лицо и серьезно сказал:

— А ты не хотел крестик одевать. Бог тебя сберег, для мамки. Посмотри сюда, лейтенант!

С этими словами Левченко взял в руки висевший на груди Андрея бинокль и поднес к его глазам. Одна из трубок бинокля была пробита небольшим осколком от снаряда. Осколок застрял в трубке, меньшая часть его выходила с другой стороны. Она то и колола Андрея в грудь, разорвав гимнастерку. На груди у Григорова было небольшое кровавое пятно.

— Еще бы пару сантиметров, и нет лейтенанта. — сказал один из бойцов второго расчета, Емельянов. — Бинокль можно выбросить.

— Ничего. Мы нашему лейтенанту германский подарим, с какого ихний офицерик нас разглядывал. Дозвольте, товарищ старший сержант?

— Давай, Тишко. Пошуруй там, в этой железяке, может, что полезное для нас найдешь. А ты, Емельянов, иди к первому орудию, помоги нашим собраться. Старшим над орудием пока побудешь. Мало их там осталось.

Емельянов, кивнув головой, пошел в сторону позиции первого орудия. Тишко, 5-й номер второго орудия, невысокий коренастый шустрый парень, неофициальный ординарец Левченко, следующий за ним везде, подхватив в правую руку карабин, оббежал "Ханомаг" и залез в него через десантные двери.

— Товарищи командиры, — обратился к Попову с Григоровым Левченко, поправив на плече СВТ. — Надо бы трофеи собрать, оружие и боеприпасы. Про харчи подумать, может у немчуры есть, что поджевать, они запасливые. А то, своих-то, маловато осталось. Может, кто из немцев раненый остался. С ними тоже вопрос решить надобно. Наших погибших, с честью похоронить. Что делать будем?

Попов с Григоровым посмотрели друг на друга. Одно дело бой вести, но совсем другое, думать, что дальше будет, к чему готовиться. Сказано — молодежь. Им бы подвиги совершать, а за жизнь простую как-то недосуг подумать. Старый воин, мудрый воин. Левченко прав как всегда.

Первым пришел в себя Попов. Развернувшись к своим бойцам, он приказал:

— Котов, Овчаренко. Возьмите бойцов, обойдите место боя. Собирать оружие, боеприпасы, продовольствие и снаряжение. Место сбора возле этого бронетранспортера. Если где немец раненый лежит, добить. Пленные нам не нужны. Наших раненных тоже сюда сносите. Мамонов, дуй за подводами и сюда подгоняй. Разведчикам скажешь, чтобы поехали назад по шоссе, проверять, нет ли других немцев. Задача понятна? Вперед.

— Наших погибших можно похоронить на позиции первого орудия. Там уже могилу ребята копают. Да и место хорошее. На холме, в стороне от шоссе. Сносите наших туда. — добавил Григоров.

Попов в подтверждение этих слов, кивнул своим подчиненным. Красноармейцы, разбившись на группы, начали обходить убитых немцев, снимая с них оружие, подсумки с боеприпасами, проверяя ранцы, а кто-то и карманы, заодно снимая с рук часы и кольца. Бой боем, но военную добычу никто не отменял, хотя официально мародерство было запрещено.

— У тебя какие потери, Григорий Васильевич?

— Да вот, когда немец по мне палить из пушки начал, мы орудие с первой позиции успели убрать за холм, так этот гад, умудрился попасть в лесок, где передок с лошадьми стоял. Блудова и одну лошадь насмерть. Так что, орудие осталось без одного номера и частично без конной тяги. Остальные все целы. Надо что-то думать, командир.

Вдруг внутри "Ханомага" раздались ругательства и звуки ударов:

— Ах, ты курва немецкая! А ну вылазь, швайне, мутер, трах тебя! Чего спрятался!

Все, кто остался стоять рядом с "Ханомагом", вскинули оружие, направив его на бронетранспортер. В десантном отделении показался Тишко, он держал кого-то за шиворот и толкал перед собой. Они спрыгнули на дорогу и вышли из-за открытых дверей. Перед Тишко стоял, чуть выше него ростом, пухлый, на вид лет около сорока, немец. Его короткие рыжеватые волосы прикрывала маленькая пилотка (по сравнению с размером головы), мундир был расстегнут, ремень отсутствовал. Увидев наставленное на него оружие, немец быстро поднял руки вверх. Его маленькие, похожие на поросячьи, глаза забегали и быстро заморгали. Тишко толкнул немца прикладом в спину, в сторону командиров:

— Як его, в расход или как, товарищи командиры?

Увидев грозные лица советских командиров и направленные на него автоматы, немец завопил:

— Нихт шиссен, герр официр, нихт шиссен! Их бин дойче коммунист. Ротфронт. Гитлер капут. Сталин гут. Не стреляй, товариш. Их бин водить Ханомаг. Их нихт шиссен русиш зольдатен.

— Что он говорит?

— Просит, чтобы не расстреливали. Говорит, что он немецкий коммунист. Водитель этого бронетранспортера. В наших, говорит, не стрелял. — перевел для всех присутствующих Григоров. Хотя немецкий он знал только на уровне школьной программы, но догадался по смыслу слов.

— Водитель, говоришь… Отдайте его мне, товарищи лейтенанты. Если не брешет и бронетранспортер целый, он мою пушечку возить будет. — подойдя к командирам, попросил Левченко. Затем, повернувшись к немцу, спросил того. — Как зовут тебя, поросенок немецкий? Имя, имя назови?

— А? Майн нейм? Я, я! Ханс Штольке. Хамбург. Де майн фрау инд цвай киндер верен. Кляйне киндер! Их бин ермен мен. Нихт шиссен, герр официр, нихт шиссен!

— Ганс Штольке его зовут. Он из Гамбурга. Там у него жена и двое детей остались. Дети еще маленькие. Он бедный человек. Еще раз просит не расстреливать.

— С такой-то рожей, и бедный! Ладно, старший сержант, бери его себе. Была у тебя тяга конная, теперь будет бронетранспортерная! Да и переодень его в красноармейскую форму, а то наши ненароком пристрелят. — разрешил Попов.

Все вокруг улыбнулись. Немец тоже неуверенно заулыбался, правда, ничего не понял.

Левченко, хлопнув в ладоши, потер их, даже крякнул от удовольствия.

— Тишко. Теперь ты мне за этого Ганса головой отвечаешь. Найди ему гимнастерку побольше, пилотку нашу дай. Всюду ходи за ним, даже на горшок.