Чтение онлайн

Яго охватила безудержная радость от сознания того, что убийственные стрелы гранадских фанатиков поменяли свою траекторию, однако во взгляде его тут же появилось недоумение. Ведь речь шла о монахе-махинаторе и о его каких-то идиотских кознях.

— Я чувствовал это, — сознался он, помотав головой. — С момента, когда увидел шутовскую рожу этого монаха в аптеке Арагонцев, когда он шептался с сестрой Гиомар, я так и знал, что речь шла о каких-то темных делах.

— Ты сам убедишься, что сеть плетется ловкими ручками доньи Гиомар, этой лицедейки, а нити прядет неизменная ее госпожа, королева португальская, — подхватила назарийка.

— В голове не укладывается, как эта богомолка осмеливается участвовать в заговоре против безопасности королевства, включая саму корону. А народ-простак обожает ее, ходит к месту ее обитания в монастыре богатых послушниц, ее репутация безупречна.

— Тем не менее там, в этой благородной обители, есть послушницы, которые превратили это богоугодное заведение в бедлам.

Врач нежно приподнял ее подбородок и проникновенно сказал:

— Субаида, дай мне это письмо. Я вижу настоятельную необходимость ознакомить с ним определенный круг влиятельных персон, противостоящих королеве Марии, потому что твоя бабушка затронула проблему серьезной опасности для нашего государства. В такой ключевой момент перед твоим возвращением опора и совет — необходимая вещь.

Девушка, видимо, ждала подобной просьбы, она вложила письмо в его руки и сказала:

— Доверяю твоей осторожности, будь аккуратным, иноверец мой любимый.

Яго, восхищенный ее пониманием, погрузился в ее бездонный взгляд, и пылкое желание забыться в ее объятиях овладело им. В нем безнадежно боролись страсть и почтение к гранадке. Но возможно ли было когда-нибудь разделить с нею жизнь? Впереди их ждало неясное будущее, горькие слезы разлуки — все это он уже предвидел в глубине души. От его уверенности не осталось и следа, он терял над собой контроль перед обольстительными глазами заложницы, которая сильно прижимала его руку к груди.

— Мы едва-едва обрели друг друга, а скоро придется расставаться.

— Мы обманули судьбу. Пусть нас ведет провидение, Яго.

Терраса дышала теплотой и располагала их к одному и тому же чувству. Вскоре ими владела только неудержимая страсть.

Белокаменные постройки Севильи, этого оазиса свежести, купались в утренней голубизне. Когда окончательно прояснилось, народ, обходя лужи, собрался на площади перед церковью Сан-Эстебана, окруженной знаменами и вымпелами. Жители приграничной столицы вышли в самый рассветный холод, оставив теплые тюфяки и постели. Военная кампания между Гранадой и Кастилией началась, и величественное войско выступало в поход. После стояния на коленях перед изображением Христа — покровителя походов — и усердного моления об успехе взятия скалы Гибралтар король дон Альфонс в шлеме с перьями спустился по ступеням храма — рука на рукоятке роскошного эфеса. Снаружи его ждали два его незаконнорожденных сына — близнецы дон Энрике и дон Фадрике.

В свите были примас Толедо, приоры орденов Сантьяго, Калатравы и Алькантары, а также знаменосец с королевским штандартом, военачальники, внушавшие невольный страх своими нагрудными щитами и кольчугами, а также грубыми шрамами, обретенными в прошлых войнах, отметинами мужества и бесстрашия в былых кампаниях Саладо, Альгесираса и Тебы. В народе раздавались крики — пожелания расправиться с маврами:

— Разбейте им головы! Дерите с них шкуры заживо, с этих мерзких иноверцев!

Голоса собравшихся громко славили короля, который отвечал им, поднимая руку в рыцарской перчатке. В латах из Падуи, верхом на болонском скакуне, он был охвачен искренней яростью против неверных. Всем был виден его благородный и пламенный взгляд, с которым он мог равно петь сладкие и прочувственные песни своей безоглядно любимой донье Элеоноре. Как же истово обожала Севилья своего повелителя с орлиным, страстным и умным взглядом!

— За Кастилию, дона Альфонса и крест! — воскликнул дон Васко, магистр обители Святого Иакова.

Матери и невесты со слезами на глазах прощались со своими мужьями и женихами, крестьяне, пришедшие из окрестных селений, встав на колени, молили о небесной милости к своим военачальникам. В двух лигах [82] отсюда на поле Таблады их ждал основной костяк войска: рекруты с севера, опытные отряды арбалетчиков, прожженные наемники «Банды морисков», военная техника, механики и двухколесные повозки с мародерами и маркитантками — непременными бедовыми спутниками армии.

Прозвучали военные рожки, войско двинулось в путь.

Сопровождаемая криками толпы, цокотом копыт, бряцанием оружия, дрожащими звуками туб и тамбуринов, кастильская рать прошла через ворога Минхоара и стала пропадать в облаке пыли, в котором скрылся и городской штандарт с лозунгом «Правь, Севилья!», который нес бравый Алонсо Коронель, старший алькайд. А в толпе оставшихся поползли толки

О том, как сложится битва с мусульманским войском Гранады.

— Святая Мария, помоги им! — взывали монахи.

— А что, если их разобьют? — говорили между собой обыватели, боявшиеся голода, который непременно сопровождает проваленные кампании и разбитое войско. Однако общий настрой был таков, что еще до праздника святого Иоанна ратники вернутся с победой, отвоевав скалу у гранадских иноверцев.

Между тем заморосил легкий дождь, усиливая резкий запах конницы, мокрой кожи и гнилой соломы, и толпа поспешила рассеяться.

В это время в усадьбе адмирала слышалось лишь томное перешептывание, царила тягучая расслабленность, а за запотевшими стеклами слышался монотонный и настойчивый шум дождя, словно перезвон персидских цимбал.

Алтарь и изображения святых в церквях были украшены лиловыми тканями.

В проповедях священники призывали отмечать последние дни Великого поста крестными ходами, строгим воздержанием и особенным прилежанием, поскольку при осаде крепости Гибралтар, по сообщениям гонцов, уже взято в клещи назарийское войско и совсем недолго оставалось до момента, когда христианское знамя станет развеваться над башнями Пролива.

Небесный свод неторопливо и тихо развернул ясный голубой веер, сдвинув в сторону скучные зимние тона, и сады, пропитанные влагой, накинули свежее зеленое покрывало. Ласковое солнце растопило изморозь, наполнив площади теплом, что тут же надоумило хозяек вытащить во дворы ткацкие станки, прялки и пяльцы, чтобы отдохнуть наконец от жаровен и печей. Чарующий свет окрашивал пальмы, гранатовые деревья и мирты в необыкновенные краски, предрекая мягкую, теплую весну.

В воскресенье 1 марта Яго проснулся в приподнятом настроении. Фарфан приготовил ему камзол из тафты, побрил, подправил усы и бородку, помог надеть туфли с серебряными пряжками; сам он набросил плащ карминного цвета и надел берет с пером. Наслаждаясь теплынью, они пошли вверх по улице в сторону собора на воскресную мессу, чтобы потом до полудня прогуляться по окрестностям.

Целый поток монахинь и потомственных дворян влился в толпу прихожан, заполнивших молельню церкви Святого Распятия, с нетерпением ожидая конца мессы. Празднично наряженные дамы, вдовы в черном, девушки на выданье и просто незамужние прогуливались после мессы вокруг кафедрального собора, останавливаясь и соревнуясь в остроумии возле продавцов орехового печенья и фисташек и всячески стараясь продемонстрировать свои прелести мужчинам и юношам, в надежде подыскать себе пару.

На выходе из храма их поджидал Исаак в блестящей тунике из шелкового «сети», чтобы в компании с Яго пофлиртовать с девушками. На этой прогулке молодых хирургов и Фар-фана разыскал слуга врача Церцера и передал Яго записку с предложением отобедать с ним в его роскошной усадьбе. Молодой человек извинился перед Исааком и углубился в узкие улочки квартала.

Яго был доволен приглашением, потому что усадьбу, находившуюся в монастыре, посещать было приятно. Когда-то она принадлежала высокому сановнику, кади мусульманской Исбилии, и пользовалась привилегией иметь проточную воду, подведенную от акведука Кармоны. Тенистые сады, мраморные фонтаны, каналы, розовые плантации и арки, отделанные под мрамор, услаждали душу и давали ей отдохновение. Там были беседки летние и зимние — свидетельство былого величия, банный зал в римском стиле, с мраморными статуями Аполлона, Венеры, Дианы-охотницы и прочих божеств, покорявших посетителей неувядаемой красотой.