Чтение онлайн

— Где ребёнок?! — закричала она. — Он был у тебя на руках! Куда ты дел ребёнка?! Где наш сын?!

Хатори обернулся и посмотрел на неё неузнающим взглядом.

— Не знаю, — с чудовищным безразличием сказал он. — Не помню.

— Ты… ты демон! — вырвалось у Иннин, оцепеневшей от ужаса.

И тогда он ответил:

— Да. — И губы его искривились в какой-то злой и насмешливой полуулыбке.

Пламя, успевшее за считанные минуты добраться до последнего этажа дома, охватило крышу, и сверху на них с треском посыпались доски пола, обрывки тряпья, горящая бумага. Сыплющиеся искры попали на одежду Хатори, и она загорелась, но он не обратил на это ни малейшего внимания. Лишь тогда, когда пламя целиком охватило его левую руку, он заметил его и с лёгкостью сбил свободной рукой. Рукав его обгорел до самого плеча, однако на коже не осталось ни одного ожога, ни единого следа.

И тогда Иннин вспомнила момент огненной казни, не причинившей Хатори ни малейшего вреда, и, наконец, поняла, что господин Астанико не имел к этому «чуду» никакого отношения. Поняла она и многое другое: неестественное равнодушие Хатори к собственному сыну и ко всем людям вообще, его провалы в памяти, его безразличие к чужим толкам и законам, установленным богами и людьми. Она поняла, что даже в моменты страсти, когда он казался ей самым чутким и ласковым любовником на земле, в глубине души она чувствовала его безразличие, его отчуждённость. Что его нежность была лишь бледным подобием истинного чувства, и что направлена она была не на неё, а на то отражение, которое он видел в ней. Отражение единственного существа, которое, по какой-то невероятной прихоти судьбы, занимало все мысли демонского отродья, порождения Огненного Мира…

И в этот момент что-то случилось с самой Иннин, и мир вокруг неё перестал существовать. Она позабыла и о Хатори, и о Хайнэ, и даже о своём сыне: единственное, что оставалось — это была сила стихии, огненное море вокруг неё, которому она должна, обязана была противостоять, выполняя свой долг и своё назначение, защищая то, что ей было поручено защищать.

Огненные волны схлестнулись с пенным валом воды; ливень обрушился на них с небес, однако не смог загасить.

Иннин набросилась на Хатори, и если бы кто-то мог видеть их в этот момент, то не смог бы сказать точно, что происходит между ними: смертельная схватка, какой-то дикий, красивый танец, или же любовное соитие.

Но всё же это была битва, не на жизнь, а на смерть, и оба стремились убить друг друга, как прежде стремились защитить.

И посреди этого первозданного хаоса, схлестнувшего две вечно противостоящие друг другу стихии, среди безмолвного небытия, среди яростного рёва пламени и не менее яростного шума воды, с громом гигантского водопада обрушивающейся на огненное море, Иннин услышала крик ребёнка.

Это было то, что заставило её остановиться.

— Подожди!.. — закричала она. — Это не то, что мы должны делать… Мы не должны тратить время на сражение друг с другом…

Рёв стихий прекратился.

Иннин вынырнула из него, как могла бы вынырнуть из-под воды, и упала, обессиленная на траву.

Земля была мокрой и влажной от только что пролившегося дождя; огромный дом Санья догорал в темноте, и балки сыпались из-под охваченной пламенем крыши. Где-то вдалеке кричал ребёнок.

Преодолевая шум крови в ушах и раздирающую боль в груди, Иннин вскочила на ноги и бросилась на этот крик. Почти ничего не видя, ослеплённая заревом пожара, превратившим ночь в день, она упала на колени и принялась вслепую разгребать упавшие балки, и нашла под ними своего сына, целого и невредимого, и только испуганно кричавшего.

Рыдая, она прижала его к груди.

— Мама тебя никогда не оставит, никогда… — плакала она, уже зная, что говорит прямо противоположное тому, что собирается сделать.

Несколько минут спустя она вытерла слёзы, поднялась на ноги и вернулась к Хатори. Тот стоял посреди сада в обгоревшей одежде и смотрел, как на его глазах рушится на землю огромный дом Санья, в котором он провёл семь с половиной лет жизни.

— Какая невероятная ирония судьбы, — проговорила вдруг госпожа Ниси, обессилено упавшая на землю и так же не отрывавшая взгляда от пожара, расцветившего ночь огненно-алыми красками. — Всё началось с наводнения… в тот день разлились реки, сделавшие дороги непроходимыми, и благодаря этому я нашла тебя. И вот теперь всё заканчивается огнём.

— Я благодарен вам за всё, что вы для меня сделали, — сказал Хатори. — Сегодня мы расстаёмся навсегда.

Иннин подошла к нему, стараясь подавить дрожь борьбы и ненависти, инстинктивно поднимавшуюся внутри неё.

— Поехали, — сказала она. — Поехали в Аста Энур и сделаем то последнее, что нам осталось сделать вместе.

Она отдала ребёнка матери, которая поехала вслед за ними в экипаже, и села позади Хатори верхом.

И когда он хлестнул лошадь, и они вдвоём с Иннин понеслись сквозь темень безлунной осенней ночи, она прижалась лицом к его спине, обнимая его, и заплакала, потому что он всё же был дорог ей, как была дорога та иллюзия спокойного, тихого счастья, которое им довелось испытать вместе.

Потому что он по-прежнему оставался отцом её ребёнка, маленького Санья, рождённого от противоестественной связи жрицы-клятвопреступницы и её названного брата, демона Подземного Мира в человеческом обличье.

Потому что Иннин любила своего сына и хотела смотреть, как он растёт.

Ей вспомнились вдруг все прежние метания и исступлённые мольбы к Богине о том, чтобы та открыла ей её предназначение.

Теперь это предназначение было ясно, но цена, которую пришлось заплатить за это знание, оказалась выше, чем Иннин могла себе представить.

И всё же это знание наполняло её, заставляя чувствовать себя стрелой, летящей сквозь темень ночи к тому, что было предназначено ей с самого начала, что было её судьбой и смыслом её существования, что было целью, положенной ей Богиней.

И горечь и счастье смешивались в ней, как смешивались в воздухе разные ароматы — запах гари, сырость дождя, благоухание роз.

***

Дворец встретил Хайнэ множеством зажжённых огней.

Дорога до Аста Энур, проделанная за невероятно быстрый срок — чуть больше, чем за сутки, осталась у него в его памяти бесконечно длинной, как вечная ночь. Может быть, так было потому, что всю дорогу в его экипаже были опущёны тяжёлые, тёмные занавеси, и он не видел, как день сменился вечером, вечер — ночью, ночь — рассветом, а новый день — новой ночью.

Даран сидела рядом с ним.

Хайнэ был спокоен и никакого страха не чувствовал; в нём даже проснулось некое подобие детского любопытства.

— Меня собираются казнить? — один раз поинтересовался он. — За то, что я изуродовал Онхонто?

— Тебя собираются убить, — ответила ему Даран. — Для того чтобы продлить ему жизнь ещё на некоторое время.

— Вот как, — задумчиво откликнулся Хайнэ.

Почему-то эти слова, в другое время показавшиеся бы злой насмешкой, сейчас ничуть его не удивили.

— Но почему именно я? — спросил он некоторое время спустя.

— Потому что ты Санья, — спокойно пояснила Верховная Жрица. — И твою смерть будет легко списать на естественные причины.

— И много ли Санья в течение истории погибли подобной… естественной смертью? — усмехнулся Хайнэ.

— Лучшие из них.

В груди у Хайнэ что-то дрогнуло.

— Ранко? — коротко осведомился он.

— Да.

Хайнэ отвернулся, сглатывая горечь.

«Умереть той же смертью, что и мой отец… — подумал он безо всякого сожаления. — Честное слово, я бы этого хотел. Даже жаль, что я не могу себе этого позволить».