Чтение онлайн

— Зачем ты их расписываешь? — спросила Ниси. — Ты ведь знаешь, что получается плохо. У тебя нет таланта.

И снова промелькнуло в голове: зачем я так жестока? Где присущее мне милосердие, за которое меня так хвалят?

Словно что-то вдруг нашло…

Однако Андо, казалось, не обиделся.

— В Аста Энур посредницами между богами и людьми являются жрицы, — сказал он, глядя на жену ясным взглядом. — Наши женщины не могут становиться жрицами, а другие к нам не приезжают, но наши матери всегда говорят, что увидеть богов можем и мы — они приходят, когда мы трудимся, и безмолвно наблюдают за нашей работой. Возможно, это неправда, и придумано нам в утешение, — добавил Андо спокойно. — Но мои чувства говорят мне то же самое.

— А если я её выкину? — спросила Ниси, вертя шкатулку в руках.

— Мне будет жаль. Но не думаю, что это как-то отразится на том, что я ощущаю.

Ниси, наконец, опомнилась.

Она присела на пол рядом с мужем и обняла его рукой за плечи, стремясь загладить свою жестокость.

— Ты чем-то огорчён, я вижу, — прошептала она.

Андо не стал отрицать.

— Сегодня утром здесь было много людей из дворца, — сказал он. — Я разговорился с одним из слуг, и он сказал мне, что в провинции Кану свирепствовала болезнь, умерло много людей.

Он был родом из Кану, и там до сих пор жили все его родственники, видеться с которыми он больше не мог.

— Ты хочешь поехать к своей семье? — спросила Ниси.

— Нет, что ты, — возразил Андо. — Я не имею право нарушать закон. Но если бы ты могла послать кого-нибудь из слуг, просто чтобы узнать, как…

Он замолчал и уставился на свою недописанную шкатулку.

Ниси потребовалось несколько секунд, чтобы принять решение.

— Я поеду сама, — сказала она.

Андо посмотрел на неё изумлённо.

— Это невозможно, — наконец, возразил он. — Ты не можешь…

— Я поеду сама, — повторила Ниси твёрдо. — И если твои родители больны или ослабли после болезни, я привезу их сюда. Я знаю, что это запрещено, но я сумею настоять на своём. Пожалуйста, не отговаривай меня, я всё равно сделаю так, как решила.

— Разве я могу? — голос Андо по-прежнему был ошеломлённым, однако привычное спокойствие уже начинало возвращаться к нему. — В любом случае, твоё решение — закон.

— Дело не только в тебе. — Ниси всё-таки решила пояснить причины своего поступка, который со стороны мог выглядеть как странное и не свойственное ей сумасбродство. — Дело во мне… Мне тяжело находиться в столице. Можешь считать, что я ухватилась за возможность сбежать, хотя бы на несколько дней. Хайнэ во дворце, а Иннин не нуждается в моей помощи, да и не примет её, так что, думаю, я могу позволить себе сделать то, что принесёт пользу и тебе, и мне.

— Встреча с сестрой тебя не обрадовала? — спросил Андо, глядя на неё проницательным взглядом.

— Я люблю мою сестру, — возразила Ниси не слишком уверенно. — Но не люблю этот город.

Тоном она дала понять, что не желает больше разговаривать на эту тему, и Андо уловил намёк.

— Твой милосердие и в самом деле не знает границ, — улыбнулся он.

«Вот только милосердие ли это? — промелькнуло в голове у Ниси. — Скорее, попытка загладить вину».

Она отвернулась и подошла к окну, глядя на занимающийся рассвет.

— Я прикажу подготовить экипаж, — сказала она. — И поеду сегодня же.

***

Вход на дворцовую территорию разрешался лишь в определённое время суток, и практически никогда — ночью, поэтому Хайнэ пришлось ждать своего великого часа до самого рассвета. Тот момент, когда на горизонте появлялись первые лучи солнца, возвещающие приход нового дня, считался наилучшим для того, чтобы пересечь границу, отделяющую священную территорию от внешнего мира.

Большое количество стражников, одетых в соответствующие месяцу цвета, выстраивалось по обе стороны от Великих Ворот и стояло в полном молчании, не шевелясь. Тот, кому предстояло попасть во дворец, должен был пройти по этому «коридору», образованному живыми людьми, в полном одиночестве — никогда и никому, за исключением Императрицы, не разрешалось проходить через ворота в чьём-либо сопровождении.

Даран подняла Хайнэ, проспавшего ночь в том самом экипаже, в котором он уехал из дома матери, ни свет ни заря, и вытолкала на улицу, сонного, дрожащего от утренней прохлады, испуганного.

— Повторяй, — приказала она. — Я, недостойный, прошу тебя, Аларес, Великая Богиня, облачённая в солнце, воплотившаяся двенадцать раз, о большой милости — позволь мне попасть в твою обитель. Клянусь, что не оскорблю тебя ни делом, ни словом, ни мыслью. Клянусь, что всё, что я увижу и услышу, навеки останется со мной, как если бы я был глухим и слепым. И да поразит меня огненный свет твоих очей, если я нарушу свою клятву. Если я поступлю так, то пусть сонмы твоих слуг сотрут моё тело в пыль, а душу навеки извергнут в мир пустоты, и она никогда не получит нового воплощения.

По мере того, как мальчик повторял слова клятвы, голос его становился всё более громким, а глаза — горящими: торжественность момента захватила его.

Даран легонько подтолкнула его в спину, и он, дрожа, пошёл между рядами стражников вперёд. Ворота медленно распахивались, и первые лучи солнца, уже взошедшего на территории дворца, но загороженного от простых жителей города высокой стеной, лились между створками, создавая у идущего полное впечатление, что он попадает из ночи в день, из мрака в свет.

Хайнэ шёл, не отрывая взгляда от огромных крыльев Алай-Хо — полуптицы, полудракона, выложенной в верхней части ворот разноцветными камнями. Когда лучи солнца отражались в глазах птицы, то казалось, что они светятся мерцающим огнём, цвет которого менялся в зависимости от времени суток — сейчас, на рассвете, он был бледно-золотым.

Перешагнув через заветную черту, Хайнэ на мгновение прикрыл глаза.

И тут же остановился, оглушённый звуками — многочисленные птицы, проснувшиеся с рассветом, наполнили сад криками, пением и хлопаньем крыльев. От открывавшегося вида захватывало дух — золотые крыши многочисленных павильонов ослепительно сияли в лучах солнца, сад утопал в цветах.

Даран, шедшая вслед за мальчиком, видела, как он изумлённо озирается по сторонам, то и дело задерживая взгляд на очередной поражающей воображение детали.

Наивный, как любой ребёнок, да к тому же проживший всю жизнь в провинции, он и представить не мог, что всё это на самом деле — лишь раззолоченный фасад, отблеск былой роскоши, призванный скрывать куда менее лицеприятную правду о том, что дела обстоят вовсе не так уж хорошо, а казна Императрицы скудеет день ото дня, пополняемая лишь искупительными дарами предательницы.

Предательница — Эсер Санья, дальняя родственница Даран и давний враг, получившая в награду за своё преступление четверть всех земель Астаниса к востоку от Кансийского моря, и вдобавок прихватившая несколько десятков повозок чистым золотом, женщина, по слухам, владевшая чёрным колдовством, а в реальности оказавшаяся ещё и настоящей Богиней Торговли, была теперь намного богаче Императрицы, своей прежней Госпожи и, несомненно, жаждала сама получить высочайший титул, однако в открытое противостояние пока что не вступала. Она исправно платила в казну налоги и делала Храму богатейшие пожертвования, тем самым спасая свою бывшую покровительницу, преданную и брошенную ею, от разорения, но Даран не питала сентиментальных иллюзий относительно истинных чувств госпожи Санья, несомненно, далёких от раскаяния или вины.