Чтение онлайн

Конечно, и в последние годы Тютчев создал десяток с лишним стихотворений, принадлежащих к вершинам его лирики, но характерно уже то, что все они, кроме двух ("Умом Россию не понять..." и "Я встретил вас - и все былое..."), были опубликованы лишь после его кончины. Не менее характерно, что Тютчев в эти годы постоянно писал и тут же публиковал чисто "политические" стихи: в 1865-1873 годах появилось- главным образом, в газетах - около сорока таких стихотворений.

Нельзя не сказать в связи с этим, что в последние годы жизни Тютчева поэзия, вызывавшая достаточно широкое внимание в конце 50-х - начале 60-х годов (когда русская литература переживала своего рода поэтическую эпоху), была оттеснена с литературной авансцены. Начинается долгое полное господство прозы и публицистики, Тютчев это видел со всей ясностью. Он писал в 1868 году:

В наш век стихи живут два-три мгновенья,

Родились утром, к вечеру умрут...

В этом самом году Иван Аксаков предпринял новое издание книги стихотворений Тютчева (всего лишь второй при его жизни!). Поэт, как он сам признал "дал свое согласие из чувства лени и безразличия". Но он целиком и полностью устранился от подготовки издания. Иван Аксаков сетовал впоследствии: "Не было никакой возможности достать подлинников руки поэта для стихотворений еще не напечатанных, ни убедить его просмотреть эти пьесы в тех копиях, которые удалось добыть частью от разных членов его семейства, частью от посторонних".

После выхода книги в свет Тютчев отозвался о ней как о "весьма ненужном и весьма бесполезном издании". И в определенном смысле он был прав. Если первая книга поэта вызвала, как мы знаем, более двадцати печатных откликов (в том числе пространные статьи) и весьма широкий читательский резонанс, вторая удостоилась всего двух кратких рецензий и много лет оставалась нераспроданной.

Но Тютчева это нисколько не волновало. После выхода книги он так характеризовал заботы Аксакова об ее издании: "Столько возни по поводу такого совершенно ненужного пустяка, от которого так легко было воздержаться! Бедный, милый Аксаков! Вот вся благодарность, которую он получил от меня за все свои старания..."

Но в то же самое время Тютчев с небывалой интенсивностью пишет и тут же печатает стихи чисто политического характера, прямо и непосредственно сливающиеся с его тогдашней деятельностью. Эта "измена" поэзии ради политики может предстать в глазах многих как странное и даже негативное явление. Но не следует забывать о том, что и другие величайшие русские художники слова - Гоголь, Достоевский, Толстой - также не смогли удержать свою человеческую и творческую энергию в границах искусства. Даже и сам, Пушкин в последние годы жизни, если и создает собственно поэтические творения, то скорее для самого себя (ибо почти не печатает их), а основные свои силы отдает публицистике, о чем подробно говорилось выше.

Вполне допустимо спорить о правоте или неправоте этого переступания грани искусства, но при всем том перед нами неопровержимая реальность исторических и биографических фактов, свидетельствующая, что Тютчев на своем пути служения России так или иначе был заодно с другими гениальными творцами отечественной литературы.

Поглощенность внешнеполитической деятельностью в 1865-1873 годах наглядно запечатлелась в тогдашнем стихотворчестве Тютчева. Большинство его стихотворений этих лет имеет, в сущности, "прикладной" характер. Он сам сказал об этом в письме к дочери Анне от 6 октября 1871 года. В современной политической ситуации, писал Тютчев, "лучше всего было бы пустить по рукам нечто вроде лозунга, и для этого очень может пригодиться рифма... Есть еще много простодушных людей, которые суеверно относятся к рифме, для кого рифма звучит особенно поучительно и убедительно. Вот почему было бы уместно опубликовать в какой-нибудь газете, например, в "Беседе", стихи, которые я вам недавно послал. Есть ли у тебя связи с "Беседой"?" (Речь шла о стихах "Ватиканская годовщина".)

Такие стихи "вроде лозунгов" Тютчев сочинял иногда и ранее, но в 20-х - первой половине 60-х годов (то есть за сорок пять лет) их было написано полтора десятка, к тому же они, за двумя-тремя исключениями, не доходили до печати. Между тем в 1865-1873 годах, то есть всего за восемь с лишним лет, поэт написал около пяти десятков таких стихов, и - что не менее важно - почти все они тут же были обнародованы в газетах либо журналах. Среди этих стихотворений - "Хотя б она сошла с лица земного...", "Славянам" (два стихотворения с одинаковым заглавием), "Свершается заслуженная кара...", "Великий день Кирилловой кончины...", "Чехам от московских славян...". "Современное", "А. Ф. Гильфердингу", "Гус на костре", "Да, вы сдержали ваше слово...", "Ватиканская годовщина", "Наполеон III" и т. д.

Все это именно зарифмованные "лозунги" или краткие публицистические статьи в стихах, и их собственно художественная ценность в сравнении с основными творениями поэта, прямо скажем, весьма невелика. Вместе с тем в отдельных стихах этого типа Тютчев - быть может, даже невольно - поднимался над "прикладной" целью и создавал по-своему очень сильные стихотворения: "Ты долго ль будешь за туманом..." (1866), "Напрасный труд - нет, их не вразумишь..." (1867), "Два единства" (1870) и др.

В большинстве же своем политические стихи Тютчева, по сути дела, и не претендовали на "художественность". Посылая одно из них Горчакову, поэт недвусмысленно писал: "Это приблизительно рифмованная аналогия большой намеднишней статьи в "Журналь де Петербург".

К.В.Пигарев, цитируя тютчевские стихи "Когда свершится искупленье..." (написаны 5 декабря 1867 года), сделал весьма существенное дополнение к данному признанию поэта: "Бывало и обратное - передовую статью... той же газеты от 15 декабря 1867 г. можно было бы назвать "прозаической аналогией" только что приведенного стихотворения". То есть политические стихи Тютчева могли быть и пересказом важной газетной публикации, и, напротив, первоисточником чьей-либо будущей статьи.

Уже сами по себе стихи, о которых идет речь, ясно свидетельствуют о постоянном и активном участии Тютчева в политической жизни второй половины 60-х - начала 70-х годов. В частности, поэт был тесно связан с деятельностью так называемых Славянских комитетов, особенно широко развернувшейся именно во второй половине 60-х годов (эта связь, между прочим, очевидна уже из заглавий многих политических стихотворений поэта). Выше не раз говорилось, что Тютчев не был славянофилом в прямом, конкретном значении этого термина, чему вовсе не противоречит и факт его участия в деятельности Славянских комитетов. Дело в том что эти комитеты, основанные славянофилами в конце 50-х годов, позднее, в особенности с 1867 года, когда в России состоялся Славянский съезд, приобрели гораздо более широкий и многосторонний характер* .

Со второй половины 60-х годов, когда борьба славянских народов за освобождение от турецкого и германского господства стала интенсивно нарастать, вопрос о славянах глубоко затронул самые разные круги русского общества. Непосредственное участие в деятельности Славянских комитетов принимают теперь многие выдающиеся люди, подчас очень далекие от славянофилов, - такие, как мыслитель и писатель В. Ф. Одоевский историк С.М.Соловьев, филолог Ф.И.Буслаев, востоковед В.В.Григорьев, византолог Ф.И.Успенский, музыкант Н.Г.Рубинштейн, адвокат Ф.Н.Плевако, математик Н.Б.Бугаев (отец поэта Андрея Белого) и другие.

Вместе с тем большую роль в этой деятельности (в частности, и в смысле ее финансирования) играют просвещенные промышленники и купцы - знаменитые братья Третьяковы и Морозовы, Кокорев, Вишняков, Солдатенков, Найденов и др.

Тютчев, как и многие другие, вошел в круг деятельности Славянских комитетов именно тогда, когда они превратились в широкое общественное движение. Многие его высказывания свидетельствуют, что в этом движении его увлекали не собственно славянофильские идеалы и интересы, но гораздо более масштабные цели. Он полагал, что "славянский вопрос" может послужить своего рода исходным пунктом для истинного решения важнейших проблем русской и мировой политики.

Так, в письме к дочери Анне от 21 июня 1867 года, вскоре после первого Славянского съезда в Москве Тютчев, отмечая, что "более, чем когда-либо, злобой дня является славянский вопрос", утверждал: "Он, в своем бесконечном развитии, охватывает все другие, и на этой почве можно, не опасаясь наказания(*, свободно развернуться... Присутствие среди нас славян выявило многое".

Это откровенное заявление о вспомогательной, стимулирующей роли "славянского вопроса" особенно выразительно потому, что поэт обращает его к Анне, которая в то время уже была супругой тогдашнего вождя славянофилов Ивана Аксакова, склонного видеть в решении этого вопроса едва ли не конечную, высшую цель своей деятельности.