Чтение онлайн

Парень, весь дрожа, сжал губы и замотал головой, пытаясь быть стойким. Слезы текли по его бледным щекам. Я выпрямился, взглянул на фельдфебеля, который смотрел на своего подчиненного с одобрением, и затем, одним резким, отработанным движением, провел клинком ножа по его горлу. Фельдфебель несколько раз дернулся, издавая булькающие звуки, и затих. Кровь хлынула на землю, черная и густая. Молодой жандарм закричал — тонко, по–бабьи, закрыв лицо руками.

— Последний шанс, — ледяным тоном сказал я, приседая перед ним и вытирая клинок о его же мундир. — Или ты присоединишься к нему, или скажешь, где поворот к аэродрому. Выбор за тобой.

— Dort! Dort! — захлебываясь слезами и истерикой, он указал дрожащим пальцем чуть вправо от того места, где стоял их мотоцикл. — Die Tarnung! Die kleinen Tannenbaumchen! — Он забормотал, что съезд замаскирован срубленными елками. Что дорога новая, ее только сегодня проложили саперы. Что до аэродрома два километра.

Мы кинулись к указанному месту. И действительно, несколько воткнутых в землю срубленных елочек, которые издалека казались просто частью подлеска, при ближайшем рассмотрении образовывали своеобразный быстросъемный «заборчик». Выдернув их, мы увидели свежую, укатанную гусеницами трактора колею, уходящую в черноту леса. Земля на ней была темной, влажной, пахла свежим дерном и глиной.

— Есть! — коротко бросил Валуев. — А я уж думал, что не найдем…

До полуночи оставалось всего ничего. Сердце бешено колотилось, время сжалось до предела.

— Хосе, связь! — скомандовал Петр.

Алькорта кивнул, и полез в кузов «Ситроена». Через короткое время оттуда высунулась его голова, увенчанная наушниками.

— Связь с лидером дивизии бомбардировщиков установлена. Я указал им наш квадрат. Подлетное время — десять минут. Они ждут подсветки цели.

Я повернулся к молодому жандарму. Он смотрел на меня с немым ужасом, понимая, что наступил его конец. Я поднял «Наган». В глазах парня мелькнула мольба, но я не собирался оставлять в живых мерзкую фашистскую гадину. Пожалею его сейчас — и он потом замучает русскую женщину или ребенка. Глухой хлопок — и во лбу оккупанта образовалось непредусмотренное природой отверстие.

Затем мы быстро, молча и слаженно, затащили трупы фельдфебеля и юнца в густые заросли возле дороги. Туда же закатили мотоцикл. Альбиков и Алькорта быстро метнулись к спрятанным в зарослях двум другим «байкам» и вернулись, таща пулеметы и коробки с лентами. Валуев, благосклонно кивнув при виде трофеев, погасил висящую на столбике керосиновую лампу и скомандовал:

— По машинам!

Мы втиснулись в кабину и кузов. «Ситроен» рванул с места, слегка пробуксовав по свежей земле. Пикап нырнул в узкий, как щель, тоннель, прорубленный в сплошной стене леса. Ветки хлестали по лобовому стеклу и брезенту кузова, скрежетали по бортам, словно пытаясь остановить нас, не пустить к цели. Дорога была по–немецки аккуратной — хоть и узкой, но прямой и хорошо укатанной. Валуев гнал машину на бешеной скорости — не менее пятидесяти километров в час. Мы мчались навстречу неизвестности, навстречу вражескому аэродрому, чтобы устроить ему апокалипсис местного масштаба. Часы в моей голове безжалостно отсчитывали последние секунды до полуночи.

Внезапно лес расступился. Мы выскочили на огромный, укатанный гусеницами тракторов луг. И замерли, открыв рты от изумления и ужаса — прямо перед нами раскинулся немецкий аэродром. Он был огромен, как спящий монстр. Десятки самолетов выстроились в ровные ряды. Узнаваемые угловатые контуры «Юнкерсов–87», более изящные «Хейнкели–111», истребители «Мессершмитт–109», стоящие на краю, как стражники. По периметру поля тускло светили синие маскировочные лампы, подсвечивая фигурки часовых и легкие зенитки на колесах — «Флак–38». Вдалеке угадывались очертания бочек с топливом и штабелей ящиков с боеприпасами. Воздух густо пах авиационным бензином, маслом и свежескошенной травой.

— Мать честная… — выдохнул Валуев, выключая фары. — Целая армада.

— А ведь это то место, где мы на «У–2» приземлились! — внезапно сказал Алькорта. — А вон и сарай, куда мы свой самолетик закатили!

— Отлично, за ним и укроемся! — решил Петр и направил «Ситроен» в сторону от подъездной дороги, вдоль кромки леса.

Удача была на нашей стороне — нас не засекли. Или, что более вероятно, засекли, но решили, что мы — «свои», раз так вольготно разъезжаем по немецким позициям. Укрыв пикап за сараем, мы вылезли и еще раз внимательно огляделись, составляя план нападения. До ближайшего самолета было метров семьсот — на пределе дальности стрельбы нашего «главного калибра» — ротного миномета.

На аэродроме вовсю готовились к завтрашнему «воздушному удару» — возле самолетов копошились фигурки техников, мелькали лучи ручных фонариков, доносились окрики и команды, лязгал металл, урчали генераторы и моторы заправщиков. Немцы чувствовали себя в полной безопасности в своем глубоком тылу.

Я посмотрел на часы. Стрелки показывали ровно полночь.

И в этот миг с востока, со стороны фронта послышался низкий гул. Он нарастал с каждой секундой, превращаясь в мощное, тяжелое, многослойное гудение, от которого задрожал, казалось, сам воздух. Завибрировала даже земля под ногами, словно звуковые волны передались сверху вниз.

Немцы на аэродроме замерли, задирая головы к небу. Гудение нарастало, заполняя собой все пространство от горизонта до горизонта. Оно шло не откуда–то из одной точки, а отовсюду сразу, сливаясь в единый, мощный аккорд.

И тогда мы увидели их.

На фоне усыпанного звездами, но безлунного неба начали проступать гигантские силуэты. Сначала — расплывчатые тени, затем — четкие, узнаваемые контуры. Тяжелые, неуклюжие, с гофрированной обшивкой и четырьмя моторами. «Летающие крепости» Сталина. ТБ-3.

Они шли на небольшой, по меркам стратегической авиации, высоте, может быть, метров восемьсот. Казалось, они плывут медленно и даже величаво, но это была иллюзия. Эскадрилья за эскадрильей, ярус за ярусом. Их было так много, что они закрыли собой полнеба, затмив звезды. Гул их моторов «М–17» превратился в сплошной оглушительный рев, от которого закладывало уши и сжималось сердце.

На аэродроме вспыхнула суматоха. Послышались тревожные крики. Синие лампы и ручные фонарики погасли. Фигурки людей бросились к зениткам.

— Хосеб, связь! Дай сигнал к атаке! — скомандовал Валуев, не отрывая взгляда от неба. — Хуршед, бей бронебойно–зажигательными по бочкам с топливом. Далековато, но ты справишься!

— У меня всего одна обойма «Б–32», — проворчал Альбиков, заряжая в свою снайперку патроны с черными головками пуль. — Дистанция до цели — больше тысячи метров. Не сомневайся, Петя, попаду!

— Игорь, бери пулемет и лупи по всему, что шевелится! Патроны не жалей! — продолжал распоряжаться Валуев. — Ну, а я испробую «лопату»! На пределе, конечно, но попробовать стоит.

Мы выстрелили почти одновременно. Бело–красные «кляксы» вспыхнувшего топлива осветили поле, как летнее солнце. Рванули бочки с топливом, два ближайших пикировщика, грузовик–заправщик. Это был наш сигнал. Цель обозначена.

У лидера бомбардировщиков ушло секунд тридцать на то, чтобы скорректировать курс эскадры. За это время я отстрелял полную ленту из «МГ–34», Валуев выпустил все имеющиеся восемь мин, Хуршед вдумчиво отработал свою единственную обойму «Б–32».

Потом мир вокруг нас взорвался!