Чтение онлайн

Если история России в прошедшие два десятилетия – это в основном история сильных личностей, таких как Горбачев, Ельцин и Путин, то история Польши и Чешской Республики – это история вызревания систем, свободных от занимающихся самолюбованием автократов. Польшу, например, вообще можно считать полной противоположностью России. Эта страна солидна и предсказуема, а бизнесмены Варшавы не замечены в диких вечеринках даже по выходным дням. Даже новая архитектура столицы Польши на редкость скучна и однообразна – и это четкий знак мощного потенциала будущего роста страны, ибо позволяет сделать вывод, что деньги тут не разбазариваются.

Нынешнее руководство Венгрии, напротив, выглядит сегодня странноватым и запутавшимся. Правящая консервативная партия «Фидес» (Венгерский гражданский союз), к которой принадлежит премьер-министр Виктор Орбан, склонна винить во всех бедах нации иностранцев и поддерживает тревожно тесные отношения с крайне националистической партией «Йоббик» – известной также под названием «За лучшую Венгрию», – а ее члены, как известно, устраивают шествия по Будапешту в форме подразделений SS. Не так давно Орбан устроил серьезную провокацию против соседей, выдав венгерские паспорта венграм, проживающим в данное время в Румынии и Словакии, – явная попытка хоть в чем-то вернуть прошлое и возродить великую имперскую Венгрию. Одержав на последних выборах полную и решительную победу, Орбан вознаградил своих сторонников новым законом, по которому иностранные банки обязаны принимать на себя огромные убытки по ипотечным кредитам, выданным ранее венграм. Специалисты с Уолл-стрит окрестили данный акт венгерским «законом об ограблении банков», и это, конечно, совсем не то, что нужно стране, которая хочет восстановить доверие к себе и привлечь столь необходимые ей иностранные инвестиции. Сегодня Венгрия вступила на болезненный путь сокращений и урезаний, без которых ей не уменьшить свои задолженности; государственный долг страны составляет 82 процента от ВВП, что на 44 пункта больше, чем у Чешской Республики, и на 25 пунктов, чем у Польши.

Надо сказать, что, несмотря на относительно высокие доходы на душу населения, цены в Польше и Чешской Республике еще не дотягивают до уровня глобальной конкуренции. В Варшаве и даже в туристической Мекке Праге снять номер в отеле по разумной цене намного проще, чем в Москве или Рио, в первую очередь благодаря низкому обменному курсу. Кроме того, затраты на рабочую силу в Центральной Европе составляют всего 27 процентов от соответствующих затрат в Западной Европе. Учитывая, что работники Центральной Европы, как правило, намного хуже обучены и экипированы, к этому показателю следует подходить с большой осторожностью. Но, даже сделав скидку на более низкую производительность труда (около 60 процентов от уровня западных стран), расходы на него в Западной Европе больше чем вдвое превышают соответствующие затраты в Центральной Европе. Столь мощный трудовой потенциал обещает множество относительно легкодоступных выгод и преимуществ. Благодаря обучению людей и их техническому оснащению можно серьезно и довольно быстро повысить производительность труда и заработную плату. Не стоит забывать, что при оценке перспектив экономического роста нации ее относительную бедность и отсталость следует считать плюсами, ибо они оставляют много места для сравнительно простых и легких улучшений. Например, это означает, что Румыния с доходом на душу населения всего в 6 тысяч долларов и правительством, которое в настоящее время активно сокращает расходы и урезает зарплаты в государственном секторе, имеет все шансы стать в недалеком будущем весьма конкурентоспособной экономикой. И тот факт, что средняя зарплата рабочего на производстве в Румынии составляет сегодня всего 4 евро в час (в Греции – 18 долларов), в данном случае имеет огромное позитивное значение.

Но дело, конечно, не только в зарплатах. Стоимость роскошной квартиры в Варшаве каждые пять лет вырастает примерно вдвое, но и сегодня при показателе в 1200 долларов за квадратный метр она по-прежнему значительно ниже, чем во многих других крупных городах формирующегося рынка – например в Сан-Паулу, где за элитное жилье придется выложить не меньше 2400 долларов за квадратный метр. Данный факт служит еще одним подтверждением того, что польская валюта остается относительно дешевой: с поправкой на инфляцию ее стоимость неизменна вот уже десять лет.

Одной из веских причин ухудшения отношения стран к евро можно, без сомнения, считать осознание того, что ввести единую валюту – все равно что надеть на себя «политико-экономические наручники». Нации, которые не могут позволить себе при необходимости девальвировать свою валюту, в условиях кризиса неизбежно сталкиваются с явлением, которое экономисты называют «внутренней девальвацией»: поскольку курс валюты не корректируется, зарплаты резко снижаются. Только в этом случае страна может оставаться конкурентоспособной во время коллапсов глобального рынка. Именно это и случилось в небольших странах – членах еврозоны в 2009 году. Выбирая между ослаблением валютного курса и сокращением зарплат и снижением уровня занятости, любая страна должна предпочесть первый вариант. В 2008 году, как только кризис начал набирать обороты, польский злотый и чешская крона ушли в состояние «свободного падения». Объемы экспорта немедленно выросли, смягчая, а не усугубляя внезапность и серьезность экономического спада в этих странах. Это еще одна причина, по которой и поляки, и чехи с удовольствием остаются членами ЕС, но всеми силами отдаляют момент введения евро.

Когда после двенадцатилетнего перерыва я опять приехал в Манилу, больше всего меня поразило то, как мало изменился город за это время. Забудьте о скоростных поездах: самый распространенный вид транспорта тут сейчас национальное маршрутное такси джипни, появившееся еще во времена Второй мировой войны

Сегодня в Джакарте уже не осталось видимых признаков, характерных для зоны массовых беспорядков. Пожары, которые индонезийцы устраивали, требуя свержения режима диктатора Сухарто и желая отомстить всем его союзникам, давно отпылали. Здания, застывшие недостроенными скелетами, после того как толпы разгневанных горожан шли сюда в поисках китайских бизнесменов, которых считали друзьями этого режима, давно достроили. Дети, которых родители-китайцы, опасаясь за их безопасность, отправляли учиться за границу, давно вернулись. На транспортной развязке Семангги, где протестующие остановили армейские бронетранспортеры, рвавшиеся к горящим зданиям Китайского квартала, уютно расположился роскошный торговый центр и отель Ritz.

Азиатская финансовая зараза, распространившаяся из Таиланда в 1997 году, породила бурные народные протесты по всему региону, но ни один из них по ярости, гневу и насилию и близко не стоял рядом с жесточайшими уличными беспорядками, в результате которых был свергнут диктатор Сухарто, до этого правивший страной целых тридцать два года. Вскоре после этого бесследно исчезли деньги из Джалан Судирман, центрального и самой «денежного» района столицы, и недвижимость, в том числе легендарный отель Indonesia, в котором в 1982 году снимали хит «Год опасной жизни» с Мелом Гибсоном, пришла в полную негодность. Позже его восстановили под новым названием Hotel Indonesia Kempinski; зал для завтраков в здешнем ресторане украшают фотографии предшественника Сухарто, президента Индонезии Сукарно в компании Джона Кеннеди и Мэрилин Монро.

Однако годы правления диктатора Сухарто тут не забыты. Каждого, кто приезжает сегодня в Джакарту, поражает огромное желание индонезийцев никогда в жизни не переживать больше этого ужасного опыта. Индонезия стала одной из наций, сильнее других пострадавших от кризиса 1997–1998 годов: ВВП страны снизился за этот период почти на 20 процентов. Ужасная финансовая ситуация, вполне объяснимо, вызвала бурю народных протестов. Однако именно благодаря этим трудным, но полезным урокам Индонезия оказалась в наиболее выгодном положении для того, чтобы после кризиса 2008 года быстро возродить экономику и встать на путь процветания.

Она не разбазарила огромные прибыли, полученные в результате сырьевого бума предыдущего десятилетия, как это сделали, например, Россия и Бразилия, и сегодня у нее накоплены достаточные сбережения для все более масштабных инвестиций в экономику. По сути, это единственная страна Юго-Восточной Азии, где доля инвестиций от ВВП превысила пиковый показатель до кризиса 1998 года; на данный момент он составляет 32 процента. Пока Индонезия инвестирует в основном в сырьевой сектор, но постепенно расширяет охват, выходя и на другие, более продуктивные, сектора экономики. А оставшиеся от реинвестиций средства тут старательно экономили, благодаря чему страна уже выплатила львиную долю своего государственного долга: если в 1998 году он составлял 97 процентов от ВВП, то на сегодня снизился до 27 процентов.

Лично я убежден, что «очередного Китая», о котором так любят говорить современные экономисты, вообще не существует, но Индонезия сегодня больше, чем любая другая страна мира, напоминает Китай начала 1990-х, когда китайский экономический бум перевалил во второе десятилетие. У Индонезии имеются все базовые элементы для долгосрочного и очень серьезного роста: низкий доход на душу населения, оставляющий достаточно места для быстрого и успешного развития; политическая система, рождающая лидеров, которые понимают, что с такой низкой базы расти легче, чем с высокой; и наконец – в нынешних-то условиях, когда потребители на Западе все еще, затянув ремешки, выбираются из долговой ямы, – большой внутренний рынок для стимулирования внутреннего спроса. И несмотря на все это, по какой-то непостижимой причине даже индонезийские корни президента Барака Обамы пока не вдохновили американских инвесторов и не убедили их серьезнее отнестись к этой многообещающей азиатской «звезде». А следовало бы.