Чтение онлайн

Итак, я поговорил со всеми Болонскими.

А если точнее, то почти со всеми. Осталось потолковать только с женой Витюни. Она вроде бы и существует в природе, но о ней никто из Болонских, включая самого Витюню, ни единого разу не упоминал. А встретиться с ней необходимо – хотя бы для галочки. Чтобы подбить предварительные итоги.

Но она, совсем как Стасик Болонский, все время уклонялась от рандеву. По телефону вяло, неубедительно отнекивалась, дескать, ее дело заниматься домашним хозяйством, а о Нике она понятия не имеет. Конечно, несчастная девочка была ее родственницей, даже довольно близкой… и все-таки… Она и мямлила, и крутила, и тянула.

Вчера я ее дожал.

По-детски обиженно вздохнув, она покорно согласилась переговорить со мной. Но недолго.

Казалось бы, ей, как домохозяйке, самое естественное – пригласить меня в свой очаровательный уголок. Но не пригласила. Скорее всего, не желает, чтобы кто-то увидал незабываемые интерьеры жилища Витюни Болонского. А ведь верно. Этот настырный Королек еще сплетничать пойдет о богатстве младшего партнера. Пойдут разговоры, а народ завистливый, недобрый…

Кстати, не поверите, зовут ее Станиславой.

Стася Болонская – невестка Стасика Болонского. Офигеть!

Наша встреча происходит в безразмерном торговом центре – том самом, что занимает едва ли не целый квартал и всасывает пиплов-потребителей, как исполинский пылесос.

В назначенное время, около полудня жду на первом этаже в вестибюле, рядом с выходом (он же вход) из продовольственного магазина. Называется магазин «Гривенник».

Кукую возле стены.

По левую руку от меня непрерывным потоком струятся народные массы, плывут вверх-вниз на эскалаторах, наслаждаются шопингом и трепотней. По правую – тонкие прерывистые струйки озабоченных покупателей вливаются в «Гривенник» и выливаются с набитыми пакетами.

А вот и Стася.

Переваливаясь, переступает короткими ножками в бурых растоптанных сапожках и катит перед собой тележку, в которой, как два пьяных бегемотика обнимаются белые пакеты с эмблемой «Гривенника». Я сразу ее узнаю – по ультрамариновой курточке, ядовито-зеленым брючкам и огненно-красному платку, повязанному вокруг довольно жирной шейки. Таким она обрисовала свой наряд по телефону.

Даже мне – если откровенно, далеко не эстету – невооруженным глазом видать, что нарядилась она по-дурацки, как старая клоунесса с безрадостным типовым фейсом.

– Поговорим в машине, – буркает она, мельком мазнув по мне мрачным взглядом.

– Позвольте помочь, – галантно предлагаю я, указывая на пакеты.

Она с сомнением смотрит на мою трость и милостиво разрешает:

– Если вам не трудно…

Но в ее тусклом монотонном голосе появляется что-то вроде теплоты.

Мы выходим вдвоем из торгового центра, таща каждый по пакету. Нас обступает мутный апрельский день. Моросит противный дождь, «смывая все следы», как пишут поэты. Это его работа, нудная и грязная. Похоже, он у нас гастарбайтер. Вообще в нашем городке, как во всей Руси великой, два самых главных работника ЖКХ: дождь и снег. Один смывает, другой скрывает.

Стасина машинешка – ярко-оранжевый «жучок», горящий среди черных, белых и темно-синих машин, как ломтик апельсина. Мы закидываем пакеты в багажник. И я задаю сам себе удивленный вопрос: почему эта толстоватая мрачная женщина, которой явно за сорок, наряжается так пестро и катается в апельсинной машинешке, точно отвязная двадцатилетняя герла?

Она усаживается за руль, я примащиваюсь рядышком.

– Ну, спрашивайте, – вяло произносит она. – Только учтите, мне ничего не известно.

– Да мне многого и не надо, – почти нежно воркую я, стараясь хоть как-то растопить ледок ее невеселого усталого равнодушия. – Из всех Болонских, проживающих в нашем мегаполисе, вы последняя, не охваченная общением со мной. Хотелось бы восполнить этот пробел.

И я улыбаюсь ей так широко и сладко, как, наверное, никому и никогда, даже Анне.

– Ошибаетесь, – говорит она, – в городе есть еще одна Болонская.

– Вот как? Кто такая?

– Не имею понятия. Просто однажды кто-то сказал, что здесь живет еще одна наша родственница. Дальняя.

– А кто именно сказал?

– Не помню, честное слово… Не приснилось же это мне! – выкрикивает она с неожиданной злостью.

– Что вы! – прикладываю ладошку к груди. – Охотно верю!

Я бы и руками замахал, но боюсь неловким движением задеть Стасину голову. Эта невзрачная тетка, от которой я ничего путного не ожидал, с места в карьер выдала довольно занятную информацию к размышлению. Которая, возможно, недостоверна, но лиха беда начало! Теперь я боюсь только одного: что Стася замолчит и замкнется.

– Скажите, Станислава, что вы думаете о смерти Ники?

– Ничего не думаю, – насупясь, бормочет она. – Задавайте свои вопросы, и закончим.

И я опять изумляюсь тому, насколько ее внешний вид не соответствует поведению. Ей бы одеваться в черно-серо-коричневое, такое же усредненное, как она сама, и ездить на черной тачке. Может, она хочет понравиться своему холеному муженьку-дворянину?

Это было бы забавно.

– Но я и задал вопрос, – извиняющимся тоном говорю я. – Впрочем, если вы не желаете на него отвечать, то…

– Желаю, не желаю, какая разница, – угрюмится Стася. – Только вряд ли мой ответ придется вам по душе.

– Приму любой.

– Нику я почти не знала… – начинает жена Витюни, и я про себя уныло вздыхаю, предвидя, что она пробурчит дальше. Но продолжение оказывается неожиданным. – По-моему, она была шлюшкой. Молоденькой шлюшкой, но с большими перспективами. Если б она не умерла, стала бы шлюхой высшей пробы. То, что она покончила с собой, свидетельствует о многом. Ей надоела такая паскудная жизнь. Ее тошнило от себя самой.

– Странно получается, Станислава. Вы предупредили, что почти ничего о Нике не знаете, а отзываетесь о ней, как о последней швали.

– Я просто высказала свое мнение, – в ее напряженном голосе вибрирует подавленное раздражение.

– Вы ненавидите ее? – мягко спрашиваю я, причем нарочно произношу ненавидите вместо ненавидели, как будто Ника еще жива.

– Вот еще! – фыркает она. – Много чести будет.

И на меня внезапно накатывает вдохновение. Смутно, как будто сквозь редеющий туман начинаю различать разгадку смерти Ники.

– А что вы скажете, Станислава, – спрашиваю с бьющимся сердцем, – о других женщинах из семейства Болонских?

И со страхом жду: ох, пошлет она меня подальше и прекратит разговор. Но нет – отвечает охотно, хотя и немногословно:

– Жена Стаса была достойной женщиной. Умной, работящей. Верной.

Последнее слово она отчеканивает весомо, тяжело, как бы отдельно, и я понимаю, что верность в ее иерархии ценностей стоит на первом месте.

– А Зоя?

Как принято выражаться в подобных случаях, по ее лицу пробегает тень. Короче, ее физию слегка перекашивает.