Прощальный подарок
Шрифт:
Чтоб выжечь впитавшийся яд,
Чтоб острой и злою тоской не томиться
В разлуке с тобой, Ленинград?
Дождик осенний, мелкий…
Иду, по асфальту скользя.
За этою призрачной сеткой
Вижу то, что видеть нельзя.
И кажется мне, что вот надо
За угол лишь завернуть,
И где-то у Летнего сада,
Как в сказке сейчас окажусь.
И к узорной чугунной ограде,
Как к святыне губами прильну,
И в сердце вольётся отрада,
И колена пред ней преклоню.
…Дальше, дальше летай, и дрожа и звеня,
Ленинградский весёлый трамвай.
На тротуарах толпа, свет реклам и огня…
Что ж, ещё помечтаем, давай!
Вот мелькнула, смотри, золотая Игла,
Справа – гордая арка Победы,
И весенняя ночь, так безлунно светла,
Залила их сиянием бледным.
И как прежде стоит вон на крыше дворца
Чёрный латник, спокойный и хмурый.
И в памяти вертятся всё, без конца,
Стихи Блока об этой фигуре.
…Вот и мост. На него мы взлетели стрелой.
Здравствуй, старый Васильевский остров!
А на том берегу, за широкой Невой
Исакий громадится гордо.
И на фоне его в дикой скачке застыл
Император на медном коне.
И по-прежнему руку вперёд устремил,
И Пушкин по-прежнему вспомнился мне.
Стой, вожатый, я больше не в силах мечтать,
Слишком больно былое тревожить,
И о невских туманах скучать,
И о встречах мечтать невозможно.
В мою тёмную тесную келью
Кто-то букет принёс,
Когда звёзды на небе бледнели,
Букет белых роз.
Зачем эти розы душистые
В келье моей пустой,
Где поступи жизни не слышу я,
Розы с их пышной красой?
И дразнили они ароматом,
Кому-то сказали: «Гори!»
Розы… в их сердцевине крылатой
Отблеск вечерней зари.
Только ночь прошла, и увяли
Розы в келье пустой.
Лишь страшные мысли остались
Да ворох резных лепестков.
Подожди, под дождём
Мы с тобою пойдём,
И день солнечным будет казаться.
И под шёпот дождя
Мы с тобою уснём.
И не надо, мой друг, просыпаться.
Мне хотелось волшебною сказкой
Вернуть в твою душу покой
И тебе подарить свою ласку,
Эту ласку, что ждал от другой.
Довольно, милый, хмуриться,
Довольно тосковать,
Пойдём гулять на улицу
Иль в сад пойдем гулять.
Смотри, густою тенью
Манит зелёный сад,
Там яблоки краснеют,
Там зреет виноград.
И если бросить хмуриться
И бросить тосковать,
То можешь, хоть на улице,
Меня поцеловать.
Вениамину Панову
В этот вечер всё было чудесно,
Так по-детски легко и светло,
И небо за сеткою звёздной
И ночи кавказкой тепло.
И, чтоб было похоже на сказку,
Украдкой пробрались мы в сад,
И роз там набрали охапку,
Не боясь, что шипы их ранят.
И мелодиям старых романсов
Старый сад шелестит будто в такт,
Хоть врывалось порой диссонансом
Завыванье сердитых собак.
Весеннего солнца свет
Плавит окна стекло,
И будто сомнений уж нет,
И будто всё в мире светло,
И вдруг захотелось запеть
Навстречу всходящего дня
И с звонкою песней лететь
В небесной лазури звеня.
Надоела привычная фраза,
Что «счастье лежит на пути»,
И зорким что надо лишь взглядом
Счастье это найти.
Как-будто какой-то растяпа
Уронил на пути кошелёк –
Поднять его надо и спрятать –
Иль уроненный кем-то платок.
Чепуха! Искать счастья не надо –
Оно с нами везде и всегда,
Оно в радужных красках заката,
Оно в мерно идущих годах.
Счастье в сердце трепещется птицей,
Оно вдаль открывает пути.
Счастье вечно чему-то учиться,
Счастье жить и творить и любить!
Там, за окном распахнутым
Чья-то жизнь чужая звенит,
А помнишь, когда-то мечтала ты
Смело жизни навстречу идти.
Но растратила слишком ты скоро
То, чем сердце так было полно,
И звенит теперь грустным укором
Шум жизни чужой за окном.
Нине Значко
Ты вновь у лестничных ступеней
Костыль из рук моих взяла.
О, если б крикнуть: «Стой, мгновенье!»
В нём столько жизни и тепла.
И будто светлое виденье
В тоской задушенных годах —
У тяжких каменных ступеней
Ты с костылём моим в руках.
Не хочу я, чтоб солнце светило,
Чтобы жарким и душным был день,
Я хочу, чтобы небо грустило,
Чтоб на всём была сумрака тень.
И чтоб капли дождя торопливо
Шелестели по крыше моей,
Чтоб ты рядом сидел молчаливый
И пыхтел папироской своей.
Если тоской неумолчною
Всё затуманится вдруг,
Мой совет тебе: в пору полночную
Не клади близко бритву, мой друг.
В жизни всё так случается просто,
Как случится, и сам не поймёшь,
Этой самою бритвою острой