Прощание с коммунизмом. Детская и подростковая литература в современной России (1991–2017)
Шрифт:
Ключевым моментом в развитии советской детской литературы стало создание в 1933 году Центральным комитетом коммунистической партии ДЕТГИЗа, то есть Детского государственного издательства, с Максимом Горьким и Самуилом Маршаком в качестве главных инициаторов этого процесса. В 1936 году Маршак основал при издательстве популярный журнал «Костер», публикующий прозу и поэзию для детей. Среди сотрудников журнала были такие знаменитые авторы, как Корней Чуковский, Михаил Зощенко, Агния Барто и Сергей Михалков 45 . ДЕТГИЗ стал основным издательством, печатающим детскую литературу, его головное отделение находилось в Ленинграде. В 1963 году ДЕТГИЗ был переименован в издательство «Детская литература». Издательство просуществовало под этим именем до 1992 года, когда опять было переименовано в ДЕТГИЗ. К концу 1970-х годов «Детская литература» являлась одним из 150 советских издательств, печатающих детские книги, журналы и газеты, что показывало значительный размах издательского дела в тот период 46 . К 1970-м годам публикация детских периодических изданий достигла невиданного расцвета – двадцать восемь газет и сорок журналов для юных читателей 47 .
45
O’Dell. Op. cit. P. 73–74. Другими важными журналами для детей и юношества были «Мурзилка», «Веселые картинки», «Ералаш», «Юный художник», «Пионер» и «Юность».
46
O’Dell. Op. cit. P. 55. В течение длительного времени, с 1932 по 2004 год, издавались три разных журнала под названием «Детская литература» – долгое, растянувшееся почти на пять десятилетий функционирование литературоведческого печатного органа: «Детская литература» (Москва), с 1932 по май 1941 года, орган ЦК ВЛКСМ, выходил раз в две недели; «Детская литература» (Москва), 1950–1966, ежегодник, издаваемый «Домом детской книги»; «Детская литература» (Москва), 1966–2004, издаваемый раз в месяц Комитетом по печати при Совете Министров РСФСР и Союзом писателей РСФСР; см. более подробный анализ журнала во второй главе. Другими важными журналами для учителей и родителей являлись «Семья и школа», «Учительская газета» и «Дошкольное воспитание».
47
Ibid. P. 71–73.
Среди культурных учреждений, занимавшихся созданием и распространением детских книг в СССР, наиболее важным, без сомнения, была полностью контролируемая государством школьная система с ее обязательной учебной программой для всех советских детей. Разрабатываемая и контролируемая министерством просвещения обязательная школьная программа для детей от семи до восемнадцати лет включала восемь лет изучения русского языка в дополнение к изучению национальных языков для детей, проживающих в республиках, где русскоязычное население не являлось большинством. Многое из того, что было опубликовано для детей в Советском Союзе, включалось в буквари и учебники или предписывалось в качестве обязательного домашнего чтения – так называемой внеклассной литературы. В книгах и учебниках по истории дети читали об Октябрьской революции, Ленине, Родине, Советской армии, а начиная с 1960-х годов – и о покорении космоса. Задача этих текстов заключалась в том, чтобы привить детям чувство патриотизма, мечты о героизме, правильное отношение к труду, желание стать частью общего дела дома и в школе, ненависть к расовой дискриминации в других странах 48 . Таким образом закладывался нужный социальный фундамент. Подростки изучали русскую и мировую классику – произведения Пушкина, Толстого, Чехова, Диккенса, Марка Твена, Джека Лондона, О. Генри и многих других. Эти тексты входили в список обязательного чтения в старших классах школы, остались в программе после 1991 года и остаются там до сих пор – много лет спустя.
48
Ibid. P. 76–113.
Как и в других областях культуры, в детской литературе существовала государственная цензура. Она возникла еще во времена Российской империи, но с приходом к власти большевиков роль цензуры заметно усилилась; сначала цензура появилась в форме Революционного трибунала печати, созданного в 1918 году, потом была передана в подчинение Главному управлению по делам литературы и издательств 49 . Главлит занимался всеми аспектами советской жизни, включая цензуру афиш, радиопрограмм, музыкальных изданий и даже оформления почтовых конвертов 50 . В среде, где все публикации жестко контролировались, у детской литературы была довольно большая степень свободы; по словам Катрионы Келли, детская литература стала «убежищем для талантливых людей, которые не могли выражать свои антиреалистические эстетические предпочтения во взрослой [литературе]» 51 . Детская литература оказалась наименее контролируемой сферой культуры, иногда почти совсем свободной от цензуры 52 . Большая часть цензуры в детской литературе осуществлялась за счет самоцензуры, распространявшейся на сомнительные политические высказывания, секс, смерть и другие табуированные темы, которые считались неподходящими для детей 53 .
49
Brooks. Op. cit. P. 4.
50
Ibid. P. 108. К 1926 году существовало уже восемьдесят шесть официальных цензоров. После 1934 года повсеместно были учреждены областные и городские органы цензуры (обллит и горлит), по отношению к цензорам часто применялся эвфемизм «инспектор».
51
Kelly C. Children’s World: Growing Up in Russia, 1890–1991. New Haven, CT: Yale University Press, 2007. P. 139.
52
Ibid. P. 115.
53
Ibid. P. 138.
Еще одним важным культурным феноменом, заслуживающим упоминания за свое неоспоримое, хотя и неоднозначное влияние на детскую литературу, стал Максим Горький, человек и миф. Роль Горького в организации учреждений, определяющих жизнь советской детской литературы, таких как Союз советских писателей и ДЕТГИЗ, не говоря уже об эстетической программе социалистического реализма, превратила его в самого влиятельного человека в истории советской детской литературы. Его собственные произведения для детей наряду с личным вмешательством в судьбу многих писателей во время сталинских чисток обеспечили ему репутацию и основателя, и в буквальном смысле спасителя советской детской литературы. После смерти в 1936 году при до сих пор вызывающих сомнения обстоятельствах Горький превратился в вездесущую икону советского детского литературного канона и советской литературы в целом: редкая публикация о детях и детстве обходилась без возвышенной преамбулы, прославляющей гениальность, душевное благородство, многочисленные достижения и личные жертвы, принесенные Горьким ради великой коммунистической идеи. В этом смысле очень типично предисловие к книге «Воспитание поколений. О советской литературе для детей» (1960):
Всю жизнь Горький помнил, как трудно ему было в детстве и юности находить хорошие книги, помнил, какое могучее влияние оказали они на его жизненный путь.
С огромными усилиями, сквозь дебри макулатуры пробивался он в годы отрочества к литературе, обогащающей ум и сердце, рождающей волю к действию. Не потускневшие с годами воспоминания об этих мучительных и радостных поисках были одним из важных стимулов пристального внимания, которое до последних дней жизни уделял Горький детскому чтению. […] Может быть, ни в какой другой области литературно-общественной деятельности Горького не проявилось так отчетливо его умение связывать теорию с практикой, энергично находить самый верный и короткий путь от принципиального положения к живому действию, приносящему непосредственную пользу людям.
Гораздо раньше, чем это стало общепризнанным, Горький говорил, что литература для детей по идейной насыщенности и художественным качествам должна по меньшей мере стоять на уровне передовой литературы для взрослых. Эту мысль он неустанно пропагандировал и развивал. Размышляя о том, какой должна быть детская книга, Горький сформулировал важные теоретические положения, довел их до практических выводов и поставил перед литературой для детей задачи на много лет вперед 54 .
54
Ивич А. Воспитание поколений: О советской литературе для детей. М.: Сов. писатель, 1960. С. 3–4.
И здесь, и в других многочисленных примерах жизнь Горького и важнейшая роль книг в его становлении как писателя и человека служили фундаментом, на котором строилась вся история советской детской литературы в более широком смысле. Этот сюжет-в-сюжете превращает Горького и в воплощение самой сути советской детской литературы, и в ее главного персонажа. В качестве героя и одновременно организационной структуры Горький становится необходимейшей постоянной, благодаря чему интонация этих повествований, заимствованная из житий святых, стала в дальнейшем вызывать в многочисленных советских читателях отвращение, и наследие Горького оказалось запятнано коллективной антипатией и, хуже того, равнодушием. Хотя в биографии Горького трудно отделить факты от вымысла, нельзя отрицать ту огромную роль, которую он сыграл в создании советской детской литературы: эта роль снова и снова демонстрировала центральное место детской литературы в идеологической повестке Советского государства 55 .
55
Как отмечает Дональд Фэнгер, «нам не хватает тщательной, использующей современные данные биографии, которая бы как-то примирила многочисленные противоречия в понимании его карьеры и помогла бы нам увидеть „настоящего Горького“. Возможно, такая биография никогда не будет написана. Возможно, на самом деле никакого „настоящего Горького“ не существует. Серьезная биография, как и серьезный роман, требует, чтобы ее герой присутствовал и как частное лицо, и как общественное, что и вызывает напряженный интерес к его жизни. Возможно, данных о личной жизни Горького просто недостаточно» (Fanger D. Gorky’s Tolstoy and Other Reminiscences: Key Writings by and about Maxim Gorky. New Haven, CT: Yale University Press, 2008. P. 6).
В целом необычайная и беспрецедентная организационная система, которая поддерживала формирование советского канона детской литературы, обеспечила этому канону яркую и долгую жизнь, не говоря уже о его продолжающемся влиянии. Несмотря на серьезные изменения в этой системе, возникшие после 1991 года – нехватка бумаги в начале 1990-х, появление сначала многочисленных мультимедийных франшиз, а потом элитных издательств и интернет-публикаций, – тот культурный продукт, который был создан этой системой, продолжает жить как внутри современной России, так за ее пределами. Один из уроков постсоветского опыта заключается именно в том, что организационная система может поменяться очень быстро, однако это не означает, что так же быстро поменяются люди, воспитанные внутри этой системы, не говоря уже о тех культурных ценностях, которые эта система породила.
Жанровое разнообразие советской детской литературы
В процессе развития канона советской детской литературы в нем установилась и определенная система литературных жанров. Эта система насаждалась повсеместно: через издательства и выбор книг и журнальных публикаций; через библиотеки и устройство их каталогизации; через книжные магазины и их разделение на отделы; через учебные программы и списки обязательного чтения, через университеты и исследовательские институты и темы, которые выбирались для изучения и преподавания. Очевидно, что наличие системы жанров не уникально для советского периода: классическая система жанров была сформулирована еще Аристотелем и Горацием, позднее Никола Буало определил неоклассическую систему жанров. Эти системы влияли на развитие литературы в течение тысячелетий; повлияли они и на тексты, создававшиеся на русском литературном языке в XVIII веке 56 . Рене Уэллек и Остин Уоррен в основополагающем труде «Теория литературы» замечают, что жанры сами по себе являются общественными институтами, подобно церкви, университету и государству, поскольку они тоже органические формы человеческого самовыражения 57 . Другое определение жанров, предложенное представителями Франкфуртской школы, определяет жанры как способы воспроизведения идеологии, предназначенные для закрепления статус-кво, или как структуры, где культурные конфликты решаются в художественной форме 58 . Все вышеперечисленные определения применимы к пониманию жанров, принятому в советской литературе, в которой представления о детях и детстве воспроизводились с завидным постоянством.
56
«Поскольку классицизм с точки зрения исторической представлял собой сочетание авторитарности и рационализма, он придерживался консервативных взглядов в вопросах литературной классификации; в большинстве своем эти взгляды заимствовались из античности и касались в основном классификации поэтических жанров» (Wellek R., Warren A. Theory of Literature. 3rd ed. New York: Harcourt Brace, 1977. P. 230; цит. по: Уэллек Р., Уоррен О. Теория литературы / Пер. с англ. А. Зверева, В. Харитонова, И. Ильина. М.: Прогресс, 1978. С. 247).
57
Там же. С. 243.
58
Prokhorov A., Prokhorova E. Film and Television Genres of the Late Soviet Era. New York: Bloomsbury, 2017. P. 2. Прохоровы цитируют Томаса Шаца и других исследователей, которые придерживаются представлений о жанрах как о «закрепленных в культуре способах решения проблем».
В советской детской литературе преобладали пять главных жанров: книжки-картинки, сказки, стихи, проза в короткой и в длинной форме – рассказы и повести, а также научно-познавательные книги 59 . Все дети, росшие в Советском Союзе, постоянно сталкивались как с этими формами, так и с возможными поджанрами – приключенческой повестью, научной фантастикой, литературной сказкой, школьной повестью и исторической прозой. Хотя эти жанры обнаруживаются во множестве других традиций, теоретический подход к ним, присущий советским литературоведам, а также огромный объем текстов, соответствующих этим формам, указывают на необходимость изучения того, как они функционировали в советском контексте и какое оказывали влияние на литературный процесс.
59
Тимофеева. Цит. соч. С. 252–255. Старший научный сотрудник Российской национальной библиотеки Инесса Николаевна Тимофеева была известным библиографом в области детской литературы. С 1950-х годов и до своей смерти в 2009 году она опубликовала множество работ, составляющих уникальную коллекцию сочинений, которые прослеживают историю развития советского канона детской литературы. Экспертное мнение Тимофеевой и ее роль многолетнего ревнителя детского чтения отразились в присущем ее трудам исчерпывающем, комплексном подходе, отражающем традиционные профессиональные взгляды того времени.
Хорошо известным примером внимания к жанровой структуре, проливающей свет на социальную значимость представлений о мире, закодированных в мировой литературе, является исследование романа и его жанрового предшественника, эпоса, Михаилом Бахтиным 60 . Для нас наиболее важно положение Бахтина о том, как представления о социальной реальности и человеческой субъективности закодированы в эпосе и как они закодированы в романе. Бахтин наглядно показал, что эпос долгие столетия изображал героя и героизм статически, тогда как более новая форма – роман – кардинальным образом изменила, причем относительно быстро и с удивительной гибкостью и подвижностью, портрет нового протагониста. В романе герой наделен способностью к развитию и личностному росту: он персонаж, зависимый от своей социальной среды, и он же, в свою очередь, формирует и трансформирует эту среду. Таким образом, Бахтин иллюстрирует возможность личностной агентности и социальной мобильности, которые по-разному укоренены в каждой из жанровых форм. Опираясь на такое представление о жанре, где именно жанр становится концептуальной основой для понимания субъективности, агентности и социальной активности, мы приступим к изучению того, каким советские книжки-картинки, сказки, детские стихи, рассказы и повести, а также научно-познавательные книги представляли себе ребенка-героя и каким они его изображали.
60
Бахтин М. Роман как литературный жанр // Бахтин М. Собр. соч.: В 7 т. Т. 3. М.: Языки славянских культур, 2012.
Старейшим письменным жанром сочинений для детей, не только в русской традиции, но и в литературе многих других народов, считается учебное пособие для начинающих, часто называемое букварем или азбукой. Понятно, почему именно эта литературная форма возникла первой: эволюция всех других литературных жанров зависела от умения ребенка читать. Созданная в 1574 году «Азбука» Ивана Федорова является первым печатным русским букварем; через несколько десятилетий появились буквари Василия Бурцова-Протопопова (1634), Симеона Полоцкого (1679) и Кариона Истомина (1694) 61 . Первые два века своего развития русская детская литература состояла преимущественно из букварей и азбук, многие из которых теперь расценивались бы как самые первые книжки-картинки. Среди тех, кто внес свой вклад в развитие этого жанра в XIX веке, – Лев Толстой, чьи новаторские азбуки для крестьянских детей были призваны прививать представителям крестьянства нравственные устои и хорошие манеры, одновременно обучая их чтению и письму. Букварь оказался полезным общеевропейским образовательным инструментом, помогающим распространению грамотности среди детей в эпоху развития печатного слова; таким образом, именно буквари стали предшественниками современных книжек-картинок.
61
Хеллман. Цит. соч. С. 8–9.