Чтение онлайн

— Ну вот, так я и думал... — произнес Павел Ильич и вонзил свой взгляд в географа-ландшафтника. Его многозначительная пауза говорила гораздо больше, чем самые грубые или оскорбительные слова.

— Это... — это... — задыхающийся от шока Арбенин не мог говорить.

— Да, это и есть тот камень... Амазонит или нет — уже не важно...

— Но... подождите! — громко начал геоморфолог Сибирцев. — Зачем ему красть камень?

— Вот и я думаю, зачем? — вопросом на вопрос ответил Кондратьев. — Впрочем, теперь уж не нам узнавать об этом.

— Вы хотите сказать, Павел Ильич, что этим вопросом все же займется полиция? — уточнил его зам Скорожитовский.

— Конечно!

— Нет, нет... — бормотал Арбенин, а перед его глазами проплывали картинки из снов. Вот испачканы красным вином белые парадные брюки... Неважно, что это было еще до экспедиции, главное — сохранилось в памяти... И Кондратьев же говорил об испачканной репутации... Вот пытается поднять его в небо некое химерическое существо, зацепившись когтем за пиджак... В какую бездну он собирался его унести? А вот целится из лука амазонка в украшениях точно из таких камней... И ведь не просто целится, а угрожает кровной местью!

— Николай Петрович все утро был у меня... — начал защищать его Сибирцев. — Да и вообще... это какое-то недоразумение...

— Лично вы, как и все члены экспедиции, тоже видели, что камень найден среди вещей Арбенина. О чем можно здесь спорить?

— Ладно... — после некоторой паузы добавил он. — Факт кражи зафиксирован, и с ним нужно согласиться... Однако... предмет кражи найден... Так что... Предлагаю пока не выносить из избы мусор, а позже... мы с Николай Петровичем поговорим, может быть, и найдем... консенсус...

Ночь была черной. И не потому, что черной как смоль, хотя и это имело место, а потому, что создавала безрадостное, мрачное настроение. В такой катастрофической атмосфере разве что черная сила чувствует себя превосходно! Арбенин же не дружил со злыми духами, не знал черных заклинаний, да и вообще не владел никакими колдовскими способностями. Поэтому не мог противостоять удару судьбы — тяжелому камню, свалившемуся на его голову.

Ночь была липкой. Она склеивала веки не сладким душистым медом, а противным клейстером, который невозможно ни смыть чистой водой, ни вытравить самым сильным растворителем. Склеивала с такой настойчивостью, с таким упорством, что оставалось только безропотно подчиняться... Но уснуть было невозможно — шоковая эйфория заполонила мозг и держала его в высочайшем напряжении. Казалось, вот сейчас лопнет натянутая струна и сердце бабахнет подобно выстрелу артиллерийского орудия.

«Кто меня подставляет? — металась загнанным зверем мысль. — И для чего?»

Оба вопроса оставались риторическими.

«Если это Кондратьев, то есть ли смысл ему так искусно играть? Тем более, что между нами все оговорено. Ну, а если не он... Кому я еще перешел дорогу?»

За окном завывал ветер. Не так, как перед дождем или бурей. Он словно варвар, неудовлетворенный своей добычей, неистово бился о старую кровлю, стучал по ставням и натужно издавал звуки, напоминающие скрежет металла по стеклу. Он не хотел сдаваться, даже будучи поверженным, и продолжал беспощадно хлестать сильными крыльями все, что попадется на своем пути.

Представлялось, что этой затянувшейся черной бездне не будет конца и края и она станет началом тяжелой вечности, которая накроет с головой и упрячет где-то там, «у черта на куличках», где никто и никогда не найдет. И поэтому... особенно странным показалось вовремя наступившее... утро, с привычными запахами — печеного хлеба и жареного кофе из чайной, звуками — цоканьем копыт по каменной мостовой и криками возчика, зазывающего постояльцев гостиницы.

Кто-то тихонько постучался:

— Николай Петрович, откройте... — голос практиканта Сиротина, реального человека и, более того, участника экспедиции, возвращал Арбенина на грешную землю, на которую он уже и не думал попасть.

Пока шел до двери, чтобы открыть задвижку, промелькнула мысль: «А было ли все это со мной или просто приснилось?»

— Что случилось, Богдан?

— Павел Ильич вызывает!

— Хорошо! Сейчас оденусь и спущусь.

Застежка на летних туфлях выскальзывала из рук, но не от волнения, а от хронической усталости — единственного результата бессонной черной ночи. А вот тяжести на душе уже не было, словно хищный ветер вымел весь негатив. «Боже, да что же это? — думал он, затягивая застежку. — Вчера я так переволновался... Преступления не совершил, никого не обидел, а с чувством вины... всю ночь промучился... Так нельзя! Нельзя жить... иллюзиями!»

О некоторых событиях, которые произошли в тот день и в последующие двое суток, скорее всего, я расскажу позже — всему свое время, а сейчас — о самых узловых, о тех, которые стали местом пересечения новых дорог, открывшихся перед участниками экспедиции. И предысторией этого стало предложение местного публициста Федора Алексеевича Потапенко прервать изучение окрестностей Перми и выехать к нему на родину — в Чердынь.

***

Уездный город встретил их неброской первозданной красотой старинных зданий, в первую очередь деревянных, а потом уже — каменных, и церквей, возвышающихся на высоких мысах знаменитой Колвы. В этой красоте, как в лике северной княжны, одновременно уживались и величие, и холодность, надменность. Чувствовалась близость гор, от которых тянет холодом, угрюмой тоской и непостижимостью вечности. Однако, до Уральского хребта было довольно далековато, а вот на Полюдов камень, в сторону поселка Вижаиха (от автора: ныне город Красновишерск) открывался панорамный вид. Долина, заросшая лесом, простиралась почти до горизонта и упиралась в гору, закрывающую этот горизонт невысокими горбами. И был этот Полюдов камень почти всегда в дымке, словно припудренный, с налетом какой-то тайны, особенно после дождя и в утреннем тумане.

— Ну, как вам наши места? Чувствуете, какой пьянящий воздух? — публицист Потапенко готов был потирать ладони от удовольствия. — Вот, это и есть наш Полюдов камень! Его вершина, если разглядеть вблизи, тоже заросла лесом... словно затянута в зеленый меховой чехол... И лишь острые скальные выходы... остаются «лысыми».

На краю небольшой возвышенности, откуда хорошо просматривались и улицы Чердыни, и, правда, частично, окрестности города, стояли все участники экспедиции без исключения, в том числе — и Арбенин.

— Федор Алексеевич, вы так поэтически рассказываете... — не сдержался Богдан Сиротин. — А почему называете гору камнем?

— Поэтически, потому что с любовью... Я ведь очень много публикаций уже сделал по родному краю. А что камень... Исстари так повелось... И никто не нарушает традиций! Кстати, насчет «исстари»... Места эти славятся не только девственной красотой, но и легендарным прошлым. Знаете, сколько легенд ходит об этом древнем кряже?

— Что-то вроде читали... — вставил свое слово биолог Борисов.

— Так вот... — словно не заметил его реплики Потапенко, — жил когда-то на заставе богатырь по имени Полюд... Был он не только силен, но и смел... А прославился навечно, положив свою голову за родную землю. Увидел он однажды, что подбирается рать несметная с востока... и идет прямо на Чердынь. Без промедления успел добежать до заставы и предупредить о нападении, а сам... вернулся назад и начал неравную борьбу. Долго бился с вогуло-татарскими захватчиками из... Сибирского ханства князя Кихека, пока не положил свою жизнь на этом поле брани... А в это время его земляки успели укрепить свои позиции и подготовиться к осаде...