Чтение онлайн

— Вот именно! И я о том же! — не унимался местный этнограф. Он начал ковыряться в своем вещмешке, словно где-то там, на дне, находились очень ценные артефакты. — Да куда же я его положил?

Наконец, достал нечто вроде грязного носового платка или куска старой ткани и развернул его:

— Вот, глядите, что я нашел под ногами!

— Неужели кусочек золота? — заговорщически произнес Скорожитовский.

— Не язвите! Знаете, что не золото! Конечно же, это только мое предположение... да и не до того было... то люди пропали, то Кондратьев уехал... короче, я не успел вам показать вот эту штукенцию...

— И что же это? — переспросил Скорожитовский, бросив взгляд на какой-то камень, скорее всего — неотесанный кусок породы, хотя, нет, довольно гладкий.

— Думаю, что это — яшмовая галька. Видите, какой округлый камень? С одной стороны... А с другой такой же галькой сделан скол... видите, вот он... И теперь уж это не просто камень, а... орудие под названием чоппер... Если же с двух сторон отбить — будет рубило. Можно из крупных сколов-отщепов сделать скрёбла для обработки шкур, а можно — скобели для обработки дерева и даже... остроконечники. И все эти орудия в быту были не у Гомо сапиенс, а гораздо раньше... Вот я о чем!

— Так значит, вы хотите сказать, что нашли орудие труда древнего человека?

— Может быть, и так. По крайней мере, еще до нас с вами на Урале обнаружили захоронения человека, называемого неандертальцем... Так что не мы — первые!

Потапенко завернул камень в тряпицу и положил его в вещмешок.

— Кстати, и тот амазонит, что попал под руку Тихону Павловичу, представляет не меньший, а то и больший — интерес, — добавил он после небольшой паузы.

При этих словах Борисов расправил плечи, окрыленный похвалой, а Скорожитовский, напротив, как-то сжался. «Видимо, сожалеет о том, что не он нашел минерал, — подумал Потапенко. — Все ученые на один манер: мечтают неожиданно увидеть, открыть, быть первыми... чтобы прославиться».

— Ладно, я предлагаю еще раз обследовать проход в левую галерею. Времени у нас много только до приезда Кондратьева, а там неизвестно, будет ли оно вообще... Да, на всякий случай, не отходите друг от друга более чем на один шаг. Мало ли что... И будьте готовы подстраховать друг друга... Я — первый, за мной — вы, Леонтий Иванович... Тихон Павлович — замыкающий...

Они гуськом подошли к выходу из пещерного зала в узкую галерею и... остановились.

— Тс-с-с... — приложил к губам палец Потапенко и показал рукой на левую стену, если так можно назвать неровную, покрытую выступами и вмятинами каменную поверхность.

Все трое замерли, прислушиваясь. Где-то там, слева и ниже — журчала вода. Нет, она не тихо и ласково перекликалась с ними, а неистово ревела... Правда, источник этих звуков находился так далеко, что только прислушавшись, можно было их и уловить. Не удивительно, что раньше никто этого не замечал — шли и громко разговаривали друг с другом.

— Осторожно! — успел произнести Потапенко, с силой надавив на один из выступов.

Мгновение — и его рука проткнула эту бутафорскую стену и оказалась в пустоте. Точка опоры сместилась, и ученый подался вперед и влево — в эту самую пустоту, еще и поскользнувшись на гладком камне, на который только что наступил. Левая нога тоже оказалась в невесомости! Довольно крепкой комплекции, Потапенко начал балансировать, цепляясь свободной рукой за другой выступ. Но тот тоже начал рассыпаться прямо на глазах...

— Держитесь, Федор Алексеевич! — Скорожитовский протягивал ему руку, но не мог дотянуться. «Вот почему он говорил, чтобы шли в шаге друг от друга!» — стучала в висках запоздалая мысль. И тогда он одним движением резко сдернул с себя вещмешок, а другим — протянул его Потапенко:

— Цепляйтесь за мешок! Я держу!

И вдруг зашуршали камни. Они начали сыпаться откуда-то сверху, словно недовольные тем, что незваные гости потревожили их покой. Потапенко еще больше отдалился от Скорожитовского и продолжал проваливаться в неизвестную бездну, которая не только затягивала его, но и медленно открывалась взору. В увеличивающемся на глазах проеме сначала показалась мрачная чернота, а потом, когда фонарик, раскачиваясь на груди Потапенко, начал выхватывать один за другим ее сегменты, глазам открылись потоки воды, проносившиеся далеко внизу. Шум воды тоже стал более явственным.

И в этот момент стена не выдержала веса Потапенко и... провалилась, увлекая за собой и тяжелое мужское тело. Гладкий камень, на котором только что стоял ученый, выскользнул из-под ступни и первым полетел вниз. Прошло несколько секунд, прежде чем он прогромыхал где-то там, на дне пропасти. А Потапенко — он пропал из вида! Однако... никто не услышал падения человеческого тела. Оно словно растворилось среди камней.

— Эге-гей! — прокричал Скорожитовский и услышал в ответ тишину.

Борисов тоже молчал, он не пришел еще в себя от шока.

— Не подходите близко к стене, Тихон Павлович! Видите, как здесь все зыбко... Да, знаю, что там — Потапенко! Но надо сначала обдумать, как сможем помочь... Если будем неосторожны — тоже улетим...

Скорожитовский сделал шаг в сторону и достал вещмешок:

— Попробуем веревку вниз опустить... Кто его знает, может, он там где-то недалеко зацепился...

Он ловким движением рук сделал петлю и закрепил ее за крепкий камень, а другой конец веревки бросил в раскрывшуюся каменную пасть. Тишина продолжала давить на виски, если не считать мерного клокота подземной реки. Монотонный и протяжный, он принимал устрашающий характер, напоминая загнанного в клетку зверя.

— Эге-гей! — еще раз прокричал в черную бездну Скорожитовский и снова не получил ответа. — Ну что ж, подождем немного, посидим, подумаем...

И непонятно, кому были адресованы последние слова, Борисову или же — самому себе.

Он присел на плоский камень и молчал пару минут. Потом снова подошел к пропасти и снова туда покричал. Никто не ответил.

— Не будем сдаваться, Леонтий Иванович! — очнувшийся от шока Борисов, наконец, пришел в себя. — Тем более что и спешить нам некуда, да еще и с плохими новостями...

— Вот именно! У вас вода есть?

— Да, конечно!

— И я прихватил! Так что простоим на посту до победного!

Он достал из вещмешка фляжку и сделал пару глотков. Так просидели еще минут пятнадцать. И вот... из глубины пропасти послышались странные звуки, очень похожие на человеческие стоны!

— Тс-с-с! Слышите? — Скорожитовский приложил палец к губам и пристально вслушивался в мерный рокот волн.

Новые звуки повторились!

— Эге-гей! Федор Алексеевич! — санкт-петербургский географ пытался перекричать водную пучину.

— Мы здесь! — зазвенели более высокие нотки голоса Борисова, и эти звуки тут же отозвались эхом. — Ау, Федор Алексеевич!

И тут произошло чудо! Зашевелилась, задергалась змеей веревка. Без сомнения, кто-то держался за нее или хотя бы пытался зацепиться. Наконец, она натянулась струной...

— Тяните веревку! Подстрахуйте меня! — успел крикнуть Скорожитовский. — Камень может не выдержать!

И он первым схватился за нее и держался обеими руками, упершись сапогами в другой камень.