Чтение онлайн

Витя сидит дома, и я очень рада. Мы так редко с ним видимся. Его почти никогда не бывает дома. Даже после работы, усталый, он полежит немного и опять собирается куда-то. Скажет: «К Полозовым», а сам идет в противоположную сторону. Я давно это заметила. Однако молчу, знаю: раз не говорит правду, значит, так надо.

Тайком от всех Витя дал мне листовку. Я прочитала: «1 октября 1943 года освобожден первый город на белорусской земле — Костюковичи». Значит, скоро наши будут в Минске. Витя показал листовку, чтобы подбодрить меня.

До чего же хороший у меня брат! От Вити я узнала, что Неля уже дома.

Дверь у нас всегда закрыта на ключ. Мама боится: вдруг нагрянет полицай и отберет швейную машинку.

Скрипнула калитка. Витя бросился к окну, мама насторожилась.

— Наверно, ко мне, — сказал брат и выбежал на крыльцо.

Через некоторое время он вернулся. С ним был мужчина.

— Он будет у нас ночевать, — сказал Витя.

— Не прогоните? — спросил незнакомец.

— Оставайтесь. Хозяин в Ригу уехал. Мы одни дома. Вас из другой квартиры никто не видел?

— Не видел, — ответил Витя.

Мама хотела уже идти на кухню, чтобы накормить гостя. Обернувшись, она еще раз взглянула на него.

— Узнаете? — улыбнулся он.

— Ой, Володенька, неужели это ты, мальчик мой! Тебя не узнать, так вытянулся.

— В лесу живу, хочешь не хочешь, а будешь тянуться вверх вместе с деревьями. Знаете, какие там сосны? Вот я и стараюсь их догнать.

— И ты уже в лесу…

— Второй год.

— Как время летит! — вздыхает мама.

Мама идет на кухню, а Володя достает из кармана кожуха завернутый в бумагу кусок сала, разворачивает и кладет на стол.

— Это вам гостинец, — говорит Володя.

— Ой, спасибо!

Мама принесла две тарелки горячей болтушки, два кусочка хлеба, отрезала тонкие ломтики сала и положила их на хлеб. Потом пригласила всех к столу.

— Ешьте. И ты, Витя, поешь за компанию.

Витя с Володей сели за стол. А мама поглядела на меня, принесла еще кусочек хлеба из кухни, отрезала сала и положила на хлеб:

— Ешь, доченька!

Сало было просоленное, пахло чесноком. Я долго его нюхала, пока мама не засмеялась и не сказала мне:

— Хватит обнюхивать. Ешь. Как там тетя Шура живет? — обратилась мама к Володе.

— Помогает партизанам, чем может. То белье постирает, то накормит лесных гостей. Если из деревни нужно что-нибудь отвести в лес, опять тетя Шура помогает. На лошади отвозит. И все от души.

— Да, хороший она человек. Мы с ней дружили, когда она здесь жила, люблю я ее.

Витя с Володей подкрепились, поблагодарили маму и пошли на кухню. Мне так хотелось узнать, о чем они шепчутся, хотелось пойти на кухню и посмотреть еще раз на этого необыкновенного парня. Он же оттуда, из леса.

Они сидели возле печи на низеньких скамеечках. Володя курил и разговаривал с Витей. Я вышла в темную прихожую, и вдруг меня пронзило: «А вдруг Володя не партизан, а провокатор? К Элику приходил провокатор, а назвался партизаном».

Я позвала Витю в комнату:

— Можно тебя на минутку?

Я плотно прикрыла дверь за ним и зашептала:

— Ты уверен, что он не провокатор? Вспомни Элика. К нему тоже пришли как будто из лесу.

Витя улыбнулся:

— Молодец, сестра, наблюдательная. Таким и должен быть настоящий подпольщик. Но не беспокойся, Володя у нас проверенный. Кроме того, он пришел с моим паролем от Толи.

— От какого Толи?

— От Полозова.

— И Толя в лесу?

— В лесу, вместе со Славкой. — В голосе Вити и грусть и зависть.

— Ну и что? — не сдавалась я. — И к Элику тоже пришли из леса.

— Ну, заладила! Тебе же говорят, он с моим паролем пришел. Когда Толя уходил в лес, мы с ним пароль придумали, Если человек скажет: «Покупаю швейную машину», — значит, от Толика. А я должен ответить: «Пожалуйста, продаем ручную». Кроме того, я ходил к нему в лес и участвовал с ним в разных операциях.

— Витенька, попроси его, чтоб он и нас с тобой в лес взял! И меня. Попроси!

Витя махнул рукой. И уже от двери шепнул:

— Наши Гомель взяли.

Он опять пошел на кухню. А я, ошеломленная известием о взятии Гомеля, думала: «Это же совсем близко! На машинах можно приехать за один день и освободить Минск».

Значит, скоро наши будут здесь.

И Толя в лесу. Толя — партизан. Вот почему он не приходил.

Толя пришел неожиданно, в ночь под Новый год. Мы уже собирались ложиться спать. Вдруг в окно кто-то постучал. Вначале я подумала: мерзлая ветка стукнула по стеклу. Но стук повторился более настойчиво. Полная луна светила вовсю. Я отодвинула занавеску и увидела человека в кожухе, в шапке-ушанке, с седыми бровями и ресницами. От неожиданности я испугалась: совсем близко у самого окна стоял чужой старик. Старик вдруг улыбнулся, и я сразу узнала его. Только один человек мог так улыбаться. Я узнала Толю и быстро побежала открывать дверь. Клубы морозного воздуха ворвались в комнату. Вошел Толя, быстро прикрыв за собой дверь.

Он снял кожух, иней на его ресницах и бровях растаял, и Толя уже не походил на старика. Я стояла, глядела на него во все глаза и не могла тронуться с места.

— Иди в постель, ты замерзла, — сказал Толя и опять улыбнулся своей необыкновенной улыбкой.

А я стояла, как дурочка, и молча глядела на него.

Толя взял свой кожух, накинул мне на плечи и застегнул на все пуговицы. Мне стало тепло-тепло, хорошо-хорошо. Кожух пах овчиной, лесом и дымом от костров. Он был самым теплым, самым замечательным кожухом на свете.

— Хорошо, что хозяин уехал в Ригу на праздник, сыну подарки повез, — тихо сказала мама, выходя из кухни. — Боимся мы его, чужой он.

Отец подал Толе руку:

— Ну, здравствуй, партизан.

— Тише ты, — зашептала мама, — соседи услышат, они еще не спят. — И кивком головы показала на стену.

— Закуривай. — Отец щедро протянул Толе пачку махорки.

— Не научился еще, а для друзей могу отсыпать немного, если вы не возражаете.

— Зачем отсыпать, всю бери. Я тоже не курю.

— Спасибо.

Толя спрятал махорку в карман, затем поднял меня и посадил на лавку рядом.

— Деточка, ты, наверно, голоден? — спросила мама. — Сейчас я тебя накормлю.

— Нет, я спать хочу. Давно я не спал в постели.

— Сейчас я тебе постелю.

— Нет, мы с Витей ляжем. Я только немного помоюсь.

— Витя, в печи стоит чугун с водой, может, еще не остыл, — сказала мама. — Пойдем, Таня, не будем им мешать.

Мне не хотелось снимать кожух — так тепло и уютно было в нем. Мама расстегнула пуговицы, сняла кожух с моих плеч и аккуратно положила его на лавку. Уходя, я оглянулась, и мне показалось, будто на лавке лежит человек.