Чтение онлайн

Только сейчас до меня дошло, в каком виде я перед ним предстала: босиком, в пижаме с розовыми медвежатами (подарок родителей на прошлый день рождения), и со спутанными, непричёсанными волосами после беспокойного сна. А лицо… Боже мой! Ни тонального крема, ни туши, ни даже капли блеска для губ. Только бледная кожа, слегка припухшие со сна глаза и, наверное, глупейшее выражение растерянности.

— Ой! — вырвалось у меня почти по-детски, и я, не в силах выносить его оценивающий взгляд, стремительно исчезла в глубине квартиры.

Ворвавшись в комнату, я попыталась собраться с мыслями. «Что он здесь делает? Почему пришёл? После вчерашнего…» В памяти всплыл наш, не самый дружеский разговор. А теперь он стоит на пороге, будто ничего и не было?

Сорвав с лица маску для сна, я схватила расчёску и яростно принялась расчёсывать волосы, глядя на своё отражение в зеркале. «Кажется, вчера я выглядела лучше…»

— Светик! Мне можно зайти? — прокричал Иван, до сих пор торчавший на лестничной площадке.

— Проходите пока на кухню, Иван Александрович! — ответила я через приоткрытую дверь комнаты, лихорадочно соображая, что бы такое на себя надеть.

Отбросив расчёску, я распахнула шкаф и уставилась на вещи, висевшие на плечиках.

Брючный костюм? Нет, слишком официально, будто собираюсь на собеседование. Вечернее платье? А это, пожалуй, чересчур нарядно для утренней встречи. Микрошорты и облегающий топ? Нет, это выглядело бы как попытка соблазнить, а я не хотела давать ему повода.

Нет... Всё не то.

Хотелось чего-то лёгкого, воздушного, женственного, но не слишком откровенного.

И тут взгляд упал на скромно висевший на вешалке, летний сарафан в мелкий цветочек. Пожалуй, подойдёт! Хорошо подчёркивает фигуру и соответствует настроению.

Но когда я сняла его с вешалки, пальцы дрожали. «Неужели я действительно собираюсь наряжаться для него? После всего, что Иван сделал? После того, как он два года полностью игнорировал меня?»

Я с сомнением покрутила плечики с цветастым нарядом в руках, но уже в следующее мгновение встряхнулась, быстро скинула с себя пижаму и облачилась в сарафан.

Ехидный голос в голове тут же подлил ещё немного масла в огонь: «А ты могла бы просто выйти к нему в пижаме с медвежатами. Или в халате. Но нет, ты выбираешь этот сарафан, который тебе так к лицу. Значит, Иван тебе всё ещё не безразличен?»

Не обращая внимания на едкие мысли, я, как могла, прихорошилась и оценила своё отражение в зеркале: без макияжа, с розовыми от волнения щеками, но вполне симпатичная. Очень даже ничего, учитывая, что на мне нет ни капли косметики.

И вдруг, в этой суете приготовлений, в памяти всплыли слова Дмитрия, сказанные вчера перед самым нашим расставанием:

« Поверь, завтра-послезавтра этот парень будет умолять тебя вернуться к нему обратно».

Я тогда не очень поверила в такой прогноз и только улыбнулась в ответ. Но теперь…

Похоже, его слова оказались пророческими. Всё именно так и произошло.

Всё, как он сказал.

Соколов оказался необычайно предсказуем. Даже Громов, знакомый с ним всего ничего, сумел безошибочно угадать, как будет действовать мой бывший босс. И тот не обманул ожиданий. Заявился ко мне прямо с самого утра.

И что мне теперь со всем этим делать? Как поступить?

Прогнать его ? Но тогда зачем я вообще открыла дверь? Зачем впустила его в квартиру, в свою жизнь снова? Зачем надела этот сарафан, лёгкий, летний, будто случайно выбранный... В надежде на что? Что он заметит? Оценит? Или просто, чтобы почувствовать себя привлекательной перед ним?

Дать шанс ? Но имеет ли смысл после всего, что я о нём знаю? После этих бесконечных интрижек, после случайно услышанных разговоров, после той девушки Лилии, с которой он был вчера в ресторане? Он даже не пытался скрываться. Ему всегда было всё равно, что я прекрасно знала о его амурных похождениях.

Но… он ведь уже здесь? Всё-таки пришёл?

Так, как же мне быть?

Я по-прежнему стояла возле зеркала, сжав в отчаянии кулаки, и никак не могла решить, что делать с этим «счастьем», сидящим сейчас на моей кухне.

Иван Соколов... Моё давнее проклятие и моя вечная слабость. Необъяснимое наваждение.

Полное разочарование этим мужчиной отчаянно боролось во мне с двумя годами неистового желания. С бессонными ночами, когда мысли о нём не давали закрыть глаза. С этой проклятой, невыносимой любовью, которая, казалось, въелась в кожу, как татуировка, которую не сотрёшь.

Столько раз я пыталась вытравить его из памяти. Вырывала с корнем, клялась себе, никогда больше не вспоминать о нём. «Закапывала» под тоннами работы, под фальшивыми улыбками, которые должны были убедить всех, что мне всё равно.

Но он неизменно возвращался. Как хроническая болезнь, которая обостряется в самый неподходящий момент. Как навязчивая песня, которую никак не выкинешь из головы.

Душа рвалась на части. Как выбрать? Как принять единственно правильное решение, если абсолютно правильного просто нет?

И тут, будто назло, перед глазами всплыл Дима.

Его глаза — спокойные, тёплые, без этой вечной насмешки, как у Соколова. Его голос — ровный, без игривых интонаций, за которыми часто скрывается ложь. Его руки — надёжные, честные, не те, что так легко обнимают сначала одну, а через час уже другую.

Но идеальный Громов промелькнул, как мимолётное виденье, и исчез. Возможно, навсегда.

А Соколов, пусть и далёк от идеала, — вот он, здесь. Реальный, плотский. Сидит сейчас на моей кухне.

«Он неисправимый бабник! Не связывайся с ним!» — пытался тоненько протестовать голос разума где-то в глубине сознания.

Но я намеренно сделала вид, что не слышу его.

Проигнорировала разумные доводы.

***

Стараясь держаться непринуждённо, я вошла на кухню. Попыталась изобразить вчерашнюю дерзкую улыбку на лице, но ничего не вышло. Сердце в груди то и дело срывалось вскачь, и кроме жалкой растерянности, ничего из себя выдавить не получилось.

Бывший босс в ожидании меня вальяжно развалился на стуле и неторопливо отстукивал пальцами по столу какую-то незатейливую мелодию.

Его поза говорила о полной расслабленности, будто он был здесь хозяином, а не незваным гостем. Пальцы всё настойчивей выбивали ритм, то ли из-за нетерпения, то ли от скуки. Этот звук, монотонный и навязчивый, резал слух, словно напоминал мне: «Я здесь. Пришёл к тебе. И ты не можешь меня игнорировать».

Всё с той же довольной ухмылкой он продолжал разглядывать меня. Его взгляд — медленный, оценивающий, скользил по мне так досконально, как будто раньше ничего подобного, никогда не видел.