Прощай, Южный Крест!
Шрифт:
На этом агитационные мероприятия закончились.
Вскоре ходоки-ходатаи спалились — Якунина выгнали из Думы, а Кунадзе лишили кожаного удостоверения заместителя министра иностранных дел. Вообще-то замминистра из него был, мягко говоря, никакой; наверное, любой московский дворник азиатских кровей относился бы к России лучше, чем Кунадзе, и сделал бы для "дарагих рассиян" больше, чем он.
После ухода Ельцина, а вместе с ним и тех, кто сидел на ключевых постах в политике, в том числе и Козырева, спешно переквалифицировавшегося в специалиста по аптекарским товарам, можно было подумать и о русских людях, застрявших на чужбине.
Я кинулся искать Геннадия — не тут-то было. Раньше он объявлялся часто, звонил из какого-нибудь городка или поселка, иногда — из конторы, рассказывал о своих бедах, просил помочь через властные московские структуры, но те люди никого, кроме самих себя, не признавали и такими свойствами человеческой натуры, как жалость, сочувствие, необходимость протянуть руку тому, кто просит помощи, не обладали.
Возможность эта появилась лишь, когда людей этих потеснили. Да только вот отыскать Геннадия Москалева в стране не самой большой, но все-таки плотно заселенной, — двенадцать миллионов человек, — оказалось очень непросто. Он исчез, растворился, как иголка в стогу сена, — еще месяц назад звонил из города Вальпараисо, а сейчас пропал, нет его там! Где он в таком разе?
В том, что он погиб, умер, угодил под винт катера, я не верил, не может этого просто быть, а раз не может, то значит, он есть, где-то его можно найти… Но где? Медленно, как-то очень скрипуче, натужно двигалось время, было оно недобрым, чужим каким-то…
Так было до звонка проезжего моряка, направлявшегося из Чили во Владивосток — никаких концов и зацепок…
Разговор этот совпал с одним событием, к поискам Геннадия никакого отношения не имевшим. Я в те дни вернулся из Ливана, где вместе с киногруппой снимал фильм о русской эмиграции, живущей в этой стране.
Фильм был смонтирован на телевидении и должен был вскоре появиться на экранах "голубых" ящиков, но первый показ мы решили провести в Москве, в дипломатическом клубе, где часто появлялись послы разных стран.
Презентация прошла успешно, были речи, тосты, разговоры, рукопожатия, цветы, было все остальное, что обязательно сопутствует подобным мероприятиям (в том числе и хорошая выпивка), но главное для меня оказалось другое — была поднята тема моего брата Геннадия Москалева, исчезнувшего в Чили.
Ректор Дипломатической академии Олег Пересып-кин, чрезвычайный и полномочный посол, профессор, познакомил меня с чернявым, имевшим хорошую офицерскую выправку человеком с роскошными гвардейскими усами, очень похожим на донского казака… Это был посол Чили в России.
Я вкратце рассказал "донскому казаку" историю моего брата. Посол, человек искренний и хороший, готов был действовать незамедлительно и броситься на поиски Геннадия едва ли не со свечкой в руках.
Но свечка — это не географический ориентир и не прибор, способный обнаружить приметы пребывания человека в каком-то определенном месте, нужно было собрать подробную информацию: где, что, когда, почем, откуда, куда, зачем и так далее…
Поняв это, чилийский посол проговорил торжественно:
— Завтра я ожидаю вас вместе с господином Пересыпкиным на обед в нашем посольстве. Тогда мы все и обсудим, а потом я сделаю в Сантьяго все необходимые запросы… Думаю, очень скоро мы вашего родственника найдем.
Ночью я проснулся от острой тревоги, внезапно подступившей ко мне, — от напряжения даже в пространстве начало что-то подергиваться и рассыпать вокруг темные искры: а ведь я подставил Генку под чилийские спецслужбы… Зачем я это сделал? И по какой причине сделал? По неосторожности, по мимолетному простодушию посчитав, что раз в дело вмешается посол, то благополучный исход обеспечен, по доверчивости — даже не знаю, почему…
Так до самого утра я и не заснул, все ворочался, перекладывал самого себя с боку на бок и, извините, ругался тихо. Себя ругал, не кого-нибудь…
Утром позвонил Пересыпкину.
— Очень прошу тебя, Олег Герасимович, отмени обед у чилийского посла… Под любым предлогом. Землетрясение на Формозе, мол, случилось и тебе надо туда лететь, меня увезли в больницу — отравился манной кашей, либо тебя вызывают на заседание малого совнаркома, где будут распределять квоты на чего-нибудь важное…
Олег все понял, усмехнулся и произнес лишь одно слово:
— Ладно!
На обед мы не пошли и тему, скажем так, потихоньку замяли. Думаю, что поступили мы правильно.
На той дипломатической вечеринке находился и директор Латиноамериканского департамента МИДа Морозов Валерий Иванович; договорились, что вначале повидаемся с ним и все обсудим.
В общем, вместо обеда в чилийском посольстве я отправился к Морозову на Смоленскую площадь. Принял меня Морозов радушно, страны Южной Америки он знал, как свою собственную ладонь, до директорства в департаменте был советником-посланником в Аргентине, после директорства — послом в Мексике.
Ситуацию он понял мгновенно и принял эту беду, как беду близкого человека…
Начался поиск. Вскоре, месяца через два примерно, моего брата действительно обнаружили на острове Чилоэ, в индейском поселении, где он жил в фанерном вигваме. Разыскали его сотрудники консульского отдела нашего посольства в Чили, в частности, консул Сергей Полунин.
Ну а дальше вопрос о том, как выдернуть Геннадия из Чили, перешел в бытовую, а точнее, в техническую плоскость.
Воздушного сообщения у России с Чили не было — постарался, естественно, не только Пиночет, — поэтому действовать надо было только через Европу. Из Европы в Чили ходили по-прежнему самолеты лишь двух компаний, французской и немецкой, билеты стоили недешево — примерно полторы тысячи долларов.
После нескольких разговоров появилась надежда, что ситуация с моим братом разрешится благополучно и на эпопее его десятилетнего пребывания в чужих краях будет поставлена точка.
Той порой Валерий Иванович засобирался в командировку в Южную Америку, в том числе и в Чили, заодно он повез конверт с деньгами для Геннадия — на авиабилет и дорожные расходы, тысячу шестьсот долларов.
Через некоторое время раздался звонок из Сантьяго, из консульского отдела. — звонил Сергей Полунин. Сообщил, что билет на самолет до Франкфурта-на-Майне забронирован, во Франкфурте Гена должен будет пересесть на наш, аэрофлотовский, рейс, который и довезет его до Москвы… Что же касается самого Геннадия, то скоро он должен будет сняться со своего места на острове Чилоэ и переправиться в Сантьяго, добираться оттуда до чилийской столицы непросто, частично придется это делать на перекладных…
Но как бы там ни было, скоро он ступит на тропу, ведущую домой.
Теперь Геннадий знал, с кем надо поддерживать связь, к кому обращаться, жаловаться, и даже, если понадобится, излить душу — к консулу Полунину, вот кому. Он понимал, что Сергей Полунин относится к числу собеседников, которые умеют понимать других людей, кому не нужен переводчик из числа начальников или подчиненных, все происходит напрямую…
Главная задача была для Геннадия сейчас одна, правда, разветвленная: привести себя в порядок, чтобы не выгнали из транспорта, напоследок вволю поесть нежной лососевой икры острова Чилоэ и малость поправить свое здоровье, и даже, если удастся, округлиться, извините, физиономией.