Чтение онлайн

— Скоро.

Хорев опустил глаза, задумчивый сел к столу. И так говорили они всегда, с полуслова понимая друг друга.

— Вот также и я задумался, когда командующий флотом сказал на совещании: «Скоро», — Растокин сел около Хорева, положил ему на плечо руку. — А командующий подошёл ко мне и сказал: «Правильно сделали, товарищ Растокин, что задумались. Солдаты и матросы вышибут немцев из Заполярья, но изгнать врагов надо с минимальными потерями для нас и в короткий срок. Об этом должны немедленно задуматься командиры флота большие и маленькие».

На пороге появился Антушенко. Он смотрел то на Растокина, то на Хорева, намереваясь определить важность привезённых новостей.

— Разбор операции был? — спросил Растокин начальника штаба, вставая. Поднялся и Хорев.

— Нет, вернулись перед рассветом.

Растокин позвонил Федину и вызвал его к себе.

С минуту все стояли молча.

— Понимаю, товарищи, зачем вы пришли, — нарушил молчание Растокин. — Коротко, основное расскажу, а подробно — на совещании. Вызовите, Анатолий Прокопьич, к восемнадцати часам командиров частей, отдельных подразделений и начальников служб.

— Есть! Дам телефонограмму, — скороговоркой ответил Антушенко.

— Мы на пороге больших событий. Скоро Карельский фронт и части Северного флота начнут наступление. Перед бригадой уже поставлена боевая задача. Мы прорываем оборону врага на Муста-Тунтури и совершаем рейд по его тылам на важнейших коммуникациях, пока последний егерь не подымет руки. Командующий флотом напомнил: «Не забывайте тяжёлые природно-климатические условия, в которых будет действовать морская пехота, почти без поддержки танков и артиллерии. Эту поддержку должны будут осуществить авиация и корабли флота».

— Без артиллерии?! — вырвалось у Антушенко, но, собравшись с мыслями, он тихо сказал: — Я предчувствовал это.

— При такой маневренности бригады разве угонится за ней артиллерия? — заметил Растокин.

— Бог войны, не будь плох. Пусть учится по горам бегать, — вставил Хорев.

— На артиллеристах лежит не менее важная задача — обеспечить прорыв на Муста-Тунтури, а дальше нам хватит поддержки авиации и корабельной артиллерии, — Растокин прошёлся по землянке, что-то обдумывая и остановившись около Антушенко, добавил: — Скажу по секрету ещё одну новость: Финляндия запросила мира, вот-вот будет объявлено о прекращении боевых действий на Карельском перешейке. После этого, надо полагать, мы начнём гнать врага из Заполярья.

Антушенко хотел что-то сказать, но Растокин остановил его и попросил доложить обстановку. Хорев ушёл в политотдел бригады.

Федин поправил шапку, провёл пальцами по застёгнутым пуговицам телогрейки, вытер ноги и, отрывисто постучав в дверь, вошёл в землянку комбрига. Растокин и Федин приветливо поздоровались.

— Так и не отдыхал? — спросил Антушенко, отрываясь от карты.

— Работаем там, у фашистов, а здесь, у себя дома, на отдыхе, — ответил Федин и обратился к Растокину: — Извините, товарищ полковник, забегал в госпиталь, задержался.

— Правильно сделали. Докладывайте.

Растокин слушал Федина молча, смотря в окно по ту сторону залива, где находился мыс Суура-Ниеми. В его воображении вставали картины боя, люди. И чем дальше рассказывал Федин, тем сильнее чувство гордости за матросов бригады овладевало Растокиным. Он был доволен проведённой операцией и как отец жалел тех, кто пролил кровь на вражеском берегу.

Федин замолчал и, ожидая вопросов, посмотрел на Растокина, потом на Антушенко, делавшего пометки на карте.

— Выходит, пришлось бы вам туго, если бы Ломов, выполнив задание, не пошёл на прикрытие? — спросил начальник штаба.

— Да, можно себе представить положение автоматчиков… Фашисты чуть было не взяли в кольцо.

— Кто этот Ломов? — заинтересовался Растокин.

Антушенко рассказал, что знал, о новом командире взвода разведки, Федин добавил про сбитый вражеский самолёт.

— Наиболее отличившихся представить к награде. Напишите наградный лист и на Ломова. Молодой, а смотри… — Растокин что-то записал в блокноте и положил его обратно в карман.

— А с вами, капитан-лейтенант, я буду ссориться, — обратился к командиру роты Антушенко.

Федин, не понимая, пожал плечами.

— Вы рассчитываете, коли бой на чужом берегу, всё будет шито и крыто. Ошибаетесь. Наверное, думаете, если лично не возьмете «языка», так никто этого не сделает?

— Никогда не думал так, — обиженно вставил Федин.

— Так почему же вы один заскакиваете в землянки, лезете на доты, хватаете пленных?

— Попутно, под руку попадаются, товарищ капитан второго ранга, — тихо ответил Федин, вытирая платком вспотевшую лысину.

— Пока нет надобности, я запрещаю вам делать это, — продолжал Антушенко и придвинулся вплотную к Федину. — Вы командир отряда. Руководство всей операцией должно быть для вас главным. А остальное, батенька мой, матросы сделают сами. И не хуже.

— По боевому уставу пехоты, командир взвода личным примером увлекает своих бойцов в бой, — не сдавался Федин. — А я командовал отрядом и взводом, с которыми находился.

Антушенко вспомнил, что в роте разведки нет ещё одного командира взвода, и промолчал.

— Жми, жми на него, Анатолий Прокопьич… — Растокин засмеялся, подошёл к Федину. — Передайте мою благодарность личному составу роты, так и скажите: «Молодцы!»

Антушенко тем временем записал в блокнот: «Срочно подобрать командира взвода разведки» и обвёл написанное красным карандашом.

Ломов уснул под вечер. Спал недолго, тревожным сном. Проснулся, когда в стационаре ещё не зажигали огня и мутно блестели квадратные окна палат. Из операционной послышался стон. Ломов быстро встал, но, пошатнувшись, снова сел на койку. Болела голова. Он негромко позвал сестру. Никто не ответил. Из операционной вновь донёсся короткий стон.

— Операцию делают. Не отвлекайте сестру… — тихо сказал раненый матрос-автоматчик, сосед Ломова по койке и, слабо погремев коробкой спичек, добавил: — Засветите лампу, веселее будет.

Ломов зажёг лампу и снова повалился на койку. При свете он заметил, что глаза соседа забинтованы. «Зачем ему свет?» — удивился Ломов. На трётьей койке спал тяжело раненый разведчик взвода Великанова. Ломов закрыл глаза и явственно увидел перед собой землянку взвода, матросов, потом мыс Суура-Ниеми, бой… И неожиданно подумал: «Долго ли проваляюсь?… А если назначат нового командира взвода?» Нервно поправил повязку на голове, подвернул бинт над глазами, закурил папиросу. Но тут же закружилась голова, к горлу подступила тошнота, забил кашель.