Чтение онлайн

В доме было тепло и даже душно. Разведчики повалились спать и, крепко обняв автоматы, мгновенно засыпали.

Ломов оделся и сам встал на вахту в сенях около приоткрытой двери. Шушукался в щелях слабый ветер, смотрел свысока молодой месяц и, может быть, на него выла собака где-то далеко, на окраине посёлка.

Сергей смотрел на поблескивающую желтизной лунную дорожку залива, на белые сопки, за которыми находился полуостров Рыбачий, и ему так захотелось скорее вернуться обратно, что он готов был отказаться от сна и отдыха. Сергей задумался. Вспомнил последний день на Рыбачьем, разговор с Растокиным и Антушенко, слова комбрига: «Ждём с победой», — и сразу радостное чувство овладело им. Как будто не было трудностей похода, не было смертельной опасности. В душе остались только счастье победы и мечта о доме. И снова на Сергея смотрело нежное, весёлое лицо Иры. Он пожимает ей руки и видит в них термометры, как тогда в госпитале при неожиданной встрече. Входит комбриг, начальник политотдела, но Сергей и Ира не смущаются. Они вместе идут им навстречу. Появляется Федин, Антушенко, матросы, их много-много…

Ломов зажмурился, провёл ладонью по глазам. Прислонившись щекой к холодному косяку двери, он продолжал нести матросскую вахту.

Русские прорвали фронт. Эта новость страшной вестью летела в глубь фашистской обороны.

По бездорожью сопок потянулись поднятые по тревоге немецкие пехотные части. Наглухо закрывались железобетонные противотанковые ворота, снимались проволочные заграждения с минных полей, подрывались мосты, вновь минировались тропы на пути движения Красной армии.

Фронтовые дороги забили повозки, автомашины, артиллерия, колонны пеших.

Рухнула глубоко эшелонированная оборона немцев южнее Мурманска. Войска Карельского фронта под командованием генерала армии Мерецкова двинулись на Печенгу. Готовы были нанести удар с моря корабли и части Северного флота.

Штаб командующего немецкой армией начал эвакуацию. Около трехэтажного каменного здания сгрудились легковые и грузовые автомашины, танки, бронетранспортёры, оседланные лошади. Штабные офицеры, писари и солдаты из охраны носились по лестницам с ящиками, связками бумаг и ценным имуществом, грузились на автомашины. Всё ненужное и что нельзя было увезти, ломалось, сжигалось. В воздухе носились поднятые ветром чёрные хлопья недогоревшей бумаги, и откуда-то со стороны тянуло едким смрадом незатушенного пожара.

От машины к машине бегал, прихрамывая, взъерошенный корреспондент германского информационного бюро. Он умолял не бросать его с чемоданами, в которых, как уверял, находится ценный архив, просил «подбросить» до Киркенеса, как будто речь шла о двух-трёх километрах. Корреспондент сокрушённо вертел головой, бежал дальше, потом затерялся среди повозок. Около автомашины шофёр поднял сложенный вчетверо лист бумаги, развернул его и прочитал: «Берлин! Вильгельмштрассе, 14/3, генералу Дитмару [4] . Корреспонденция. Неприступность укреплений обороны на заполярном участке фронта… — шофёр перевернул лист, посмотрел на дату: 7 октября 1944 года», — и с тяжёлым вздохом порвал его на мелкие клочки.

Мимо штаба галопом пронеслась лошадь, впряженная в двухколёсную тележку. Сидящие в ней Ланге и матрос, вцепились друг в друга, чтобы не вывалиться. Немцы с ненавистью смотрели им вслед, кто-то дважды громко свистнул.

Ланге был на никелевых рудниках. Узнав о наступлении русских, он сломя голову прибежал к конюшне и с одним матросом тут же выехал в Лиинахамари. С трудом пробивались они до порта и свернули в сторону мыса Крестовый, как раз в тот момент, когда их освистали немцы.

Ланге остановил лошадь под сопкой и бегом направился к обрыву, выходящему к заливу. Оттуда он увидел быстроходную шхуну Уайта, уходящую в море. Ланге побелел. Он смотрел на удаляющуюся шхуну, пока она не вышла из залива и не скрылась за скалой.

— Ушёл подлец! Бросил на растерзание! — вырвалось у Ланге.

Объятый ужасом, он поплёлся к разрушенному транспорту.

Нешироки, ухабисты и круты дороги на севере Норвегии. Узкой лентой вьются они между сопок и больше похожи на малохоженные тропы. А когда посмотришь на них сверху, то они напоминают хитро запутанный лисий след. И попади человек в эти незнакомые края, — растеряется и не найдёт выхода из сопок скалистой тундры.

Ланге шёл всё дальше в сопки Норвегии, а ему казалось, он кружится вокруг одних и тех же обрывистых скал, похожих одна на другую. Ланге спешил на запад, подальше от русских. Надоедливо преследовали слова Уайта: «Не попадайтесь русским — здесь вам не поставят памятника». И он шёл и шёл, насупившийся и потный, забывая об усталости и голоде. С отвращением и ненавистью глядел он на сопки, которые, казалось, громоздились все выше, преграждая ему путь и ни за что не желая расступиться. Он шёл всё медленнее, чаще останавливался, отдыхал.

На одном повороте, где дорога круто сворачивала на север, ехал велосипедист. Подросток-норвежец быстро приближался, и Ланге не без зависти наблюдал за его ногами, обутыми в узорчатые пимы из оленьей шкуры. Не раздумывая, он решил завладеть велосипедом.

…Подросток полетел в кювет, едва поравнялся с Ланге. Американец, сам не зная зачем, погрозил ему кулаком, сел на велосипед и быстро скрылся.

Давно не ездил на велосипеде Ланге, но катил он по дороге все быстрее и спешивался только на крутых подъёмах.

Близился вечер, и Ланге решил заночевать в первом попавшемся посёлке. Теперь, даже на небольшом подъёме, он с трудом давил на педали, прижимался к рулю, потом окончательно выдохся, свернул с дороги и, не успев прислониться к камню, задремал и вскоре уснул. Но спал чутко. Как только услышал шум мотора, открыл глаза. Ежась от холода, посмотрел на небо. Оно было чистым. Хотел было подняться, но в этот момент из-за сопки вывернулся мотоциклист. Ехал немецкий солдат. Он быстро миновал лощину, переключил скорость и стал подыматься на сопку.

Ланге боялся драться с вооружённым немцем, но не мог отказаться от желания завладеть мотоциклом. Опять вспомнил слова Уайта, и какая-то неведомая сила сдавила его руку на пистолете, подняла на ноги и толкнула к дороге, когда мотоциклист был в нескольких шагах.

Ланге выстрелил в упор. Немец дёрнулся, вывалился из седла на дорогу, а мотоцикл описал полукруг, повалился на бок, продолжая тарахтеть. Ланге сунул пистолет в карман и быстро оттащил мёртвого немца от дороги. В ушах звенело от выстрела, и он со страхом посмотрел вокруг.

Заднее колесо мотоцикла всё ещё вращалось. Ланге недолго стоял на дороге, припоминал, как переключать скорость, но размышлять не стал. Когда-то он неплохо управлял мотоциклом, однако на крутом подъёме не смог сразу ехать дальше. Не включая газ, он спустился с сопки, и не успел развернуться, как из-за поворота дороги вывернулась грузовая машина с немецкими солдатами.

Ланге развернулся, дал газ, судорожно включил скорость и сам не ожидал, как ровно и быстро преодолел крутой подъём дороги. Сначала он ругал себя за то, что не поехал навстречу машине, чтобы не навлечь на себя подозрения солдат. Но когда оглянулся и увидел остановившуюся машину на том месте, где был убит немец-мотоциклист, ему стало душно. Оглянувшись ещё раз, он увидел: машина гонится за ним.

Дорога обогнула сопку и пошла с уклоном вниз. Ланге хотелось ехать быстрее, не ехать, а лететь, но он, балансируя, шаркал ногами по дороге, встречая на пути кочки и выбоины. Чаще оглядывался назад. Ему казалось, что расстояние между машиной и мотоциклом неумолимо сокращалось. Так было и в действительности. Машина шла ровно, на большой скорости, только подпрыгивая на дорожных кочках и выбоинах.

За поворотом Ланге увидел небольшой посёлок около моря и, не раздумывая, свернул с дороги. Он бросил в кустарнике мотоцикл и, выхватив пистолет, скрылся под сопкой.