Чтение онлайн

– А сам бежишь к незамужней давалке, – успела крикнуть вслед сестра, и, довольная, что последнее слово осталось за ней, пошла на кухню мыть посуду.

Альбина вдруг почувствовала такую усталость, что еле встала из-за стола.

– Ну, ты, мать, даешь, – вздохнул Саша. – Так извести себя из-за какого-то платья. Вроде тебе уже и не восемнадцать. Ладно, иди ложись. Мы с Юлькой сами уберем.

Альбина устало и благодарно улыбнулась ему. Да, сейчас самое лучшее лечь в постель, спрятаться под одеяло и не думать, не вспоминать ни о чем.

Она постояла под горячим душем. Потом легла в постель, закрыла глаза и перед глазами опять встала молодая Ленка. Сколько же лет они не виделись. С тех пор, как родился Сашенька.

Когда Альбина с 3-хмесячным сыном вернулась в Москву, Лены уже в университете не было. Альбина продолжила учебу в группе на год младше, так как брала академический отпуск, чтобы рожать дома. Из бывших однокурсниц связь поддерживала только с Лерой Гинзбург. В новой группе она подруг не заводила. Девочки там откровенно ей завидовали. Она была для них живой легендой. Значит, возможно все-таки выйти замуж за москвича. Вот удалось же одной такое. И не просто за какого-нибудь захудалого, а за сына генерала.

Альбина старалась о муже и сыне много не рассказывать, вернее почти совсем ничего. Боялась, что сглазят. Даже фотографий никогда не приносила. Пусть не знают, что муж у нее красавец, и сын чудесный малыш.

Альбина невольно улыбнулась, вспомнив смешной случай, который произошел на следующий год в новой группе. У них на факультете решили ввести нулевой урок. Все стали жаловаться, что и так приходится рано вставать. Альбина тоже вдруг разговорилась.

– А у меня свекровь приучила Сашеньку утром есть хлеб с маслом. Только открывает глаза, тут же кричит и требует, чтоб ему немедленно подавали. А ведь он так медленно ест, и ему нужно нарезать на маленькие кусочки и вкладывать в рот.

Все сразу замолчали и стали удивленно смотреть на Альбину. Наконец, их преподавательница осторожно спросила:

– А что, сам он не может есть?

– Может, – ответила Аля. – Но он если берет еду сам, обязательно сначала расквасит, вытрет об себя, об стол, об пол. В общем, как у нас на Украине говорят «Свинья пока не вываляет, то и не съест».

Все продолжали молча смотреть на Алю, а она никак не могла понять, в чем дело.

И вдруг преподавательница еще осторожнее спросила.

– Но ведь Саша, это ваш муж?

Только теперь до Альбины дошло, что никто в группе даже не знает, что ее мужа и сына зовут одинаково.

Едва сдерживая смех, она спросила,

– Вы что же думаете, что у меня муж идиот? – Я же говорю о Сашеньке. Муж – это Саша, а сын – Сашенька.

– Ах, вот что, – Светлана Алексеевна и за ней вся группа с облегчением рассмеялись. – А сколько ему?

– Год и пять месяцев, и он настоящий поросенок, особенно, когда ест. Мы его так и называем «Пачкуля Пестренький».

Да, им было чего завидовать Альбине. Муж у нее был красавец, а кудрявый крепыш Сашенька со своими розовыми пухлыми щечками так и просился на рекламу «пейте, дети, молоко, будете здоровы». Он был похож на Альбину, такой же чуть вздернутый носик, такие же ямочки на щечках. И хотя он совсем не удался в породу Крыловских, Сашины родители все равно очень любили внука, особенно дед. Да и Сашенька был очень привязан к нему, и считал его своим дружком.

Когда Саша и Альбина стали жить отдельно, они по субботам часто приводили сына к бабушке и дедушке. Сашенька обычно набирал целый мешок с игрушками, и, спотыкаясь и падая, сам тащил его с собой. Подойдя к двери, он начинал колотить в нее руками и ногами, громко крича:

– Баба, окой! Дед, окой!

Он не выговаривал букву «р», и у него получалось «окой» вместо «открой».

Виктория Сергеевна спешила открыть дверь, приговаривая:

– Иду, иду, тебе не откроешь, так ты, пожалуй, и дверь выломаешь.

– Да, – подтверждал Сашенька, и, громко сопя от напряжения, тащил мешок к деду. Там он вываливал все игрушки на пол, заставлял деда садиться рядом, и они принимались их делить. Так они могли сидеть очень долго, ожесточенно торгуясь из-за каждой игрушки, и оба были в восторге от этого процесса.

Дед вообще безумно любил внука, и ему даже нравилось, что тот называет его «дед», а не «дедушка». Принципиальная же Виктория Сергеевна, обижалась, что Сашенька называл ее «баба», и пыталась научить его говорить «бабушка».

– Чего ты хочешь от него? – пытался урезонить ее Саша. – Он еще маленький, ему трудно выговорить такое длинное слово.

– Нет, – обиженно возражала Виктория Сергеевна. – Это вы его просто не учите.

И она упорно продолжала учить его говорить «бабушка». Сашенька внимательно следил за ее губами и добросовестно пытался повторить, пока однажды, наконец, не выговорил «бабашка».

Саша был очень доволен и говорил матери:

– Ну, вот, не хотела быть бабой, будешь теперь бабашкой.

Ему это казалось очень забавным, и он хохотал во все горло, когда слышал, как Сашенька кричит «бабашка», а Виктория Сергеевна продолжала обижаться, пока Сашенька не научился выговаривать правильно «бабушка».

Когда ему исполнилось три года, Альбина закончила университет. Саше как раз предложили поехать работать на два года в Йемен. Альбине тоже нашлась там работа переводчика. Учитывая ужасный климат этой страны, Сашеньку решили с собой не брать. Только потом Альбина поняла, какой подвиг совершила Виктория Сергеевна, согласившись остаться с Сашенькой на два года. Единственное, чего она не могла сейчас понять, как она могла решиться оставить его. Видно, молодая была, глупая, а ведь уже тогда могло случиться все, что угодно. Да и работать там ей все равно не пришлось. Через два года они вернулись с 8-месячной Юлечкой на руках.

Увидев в аэропорту выросшего и повзрослевшего без нее сына, Альбина почувствовала себя преступницей. Сын вроде бы узнавал их, но, неохотно разрешая обнимать и целовать себя, старался все время быть поближе к бабушке и дедушке. С тех пор Альбину постоянно преследовало чувство вины за то, что она на целых два года оставляла его. Конечно, обоих своих детей она любила одинаково, но за Сашу всегда как-то больше переживала. Традиционно у них в семье считалось, что Саша – мамин любимец, а Юля – папина. Хотя все это говорилось шутя, Юля дразнила Сашу, у которого рост был метр восемьдесят пять, маминой крошкой, а он ее папиной лапочкой-дочкой. Но на самом деле они были очень привязаны друг к другу и к родителям.

Да, у меня хорошие дети, подумала Альбина. То, что я сделала, я сделала ради них. Только, что теперь будет со мной, есть ведь еще Олег. Сказала она ему или нет? Не могу же я убить и его, это совершенно невозможно. Действительно получается как у Достоевского. Убийство, каким-то образом оправданное, влечет за собой следующие убийства, неоправданные, с отчаянием подумала она.

Олег метался по квартире, не помня себя от злости. Куда же эта дура подевалась? Ну, вчера не явилась ночевать, может, у этой своей подруги загуляла, ей ведь теперь стоит выпить, она готова на любые подвиги. Но ведь и сегодня целый день тоже ее нет. А это уже на нее не похоже. Неужели ее подружка от нее избавилась? Ох, тоже мне еще шантажистка нашлась. Пошла на такое дело и даже не подстраховалась. А все жадность. Боялась, что делиться придется. И ведь так и не сказала, как подругу зовут. Где же теперь ее искать? И чем таким она собиралась шантажировать свою подругу? Тем, что расскажет ее мужу, что у той в молодости любовники были? И когда? Двадцать лет назад? Очень ее мужу это важно теперь. Да и говорила она как-то странно. «Она мне обязана». Чем обязана? И кто же все-таки ей обязан? А может, подруга ее уговорила вернуться домой к мужу и детям? Нет, этого не может быть. Во-первых, ее деньги у него, и вещи, кстати, здесь тоже. Нет, точно ее подруга прикончила. Или, может, Марианна? За той тоже не заржавеет, давно на Ленку зубы точит. Да, и ему самому она уже давно надоела, но осложнения ему не нужны. Тем более теперь, когда он уже так близок к цели, к которой шел столько лет.