Чтение онлайн

Не существовало более страны Советов, щедро финансировавшей самые различные направления исследований – и ведь всё это сполна окупалось! Но кого ныне заботило будущее!? К фундаментальной науке стали относится как к падчерице, а прикладную и вовсе уничтожили. Какие уж тут деньги на полевые работы, когда и на мизерную зарплату их не всегда выделяли? Тебе нужен материал – сам и доставай средства на экспедицию. Возможность получения грантов, американского нововведения, совершенно не зависело от таланта и трудолюбия учёного, основную роль здесь играли блат, и немножко – шальная удача.

Вот и стоят геологи вокруг полевого снаряжения, испытуемого героями нашего повествования, с грустной улыбкой и профессиональной завистью поглядывая на коллег, подавая им советы и вспоминая смешные теперь, а тогда опасные для жизни эпизоды своей бродячей жизни.

В это время, но на другом конце земного шара, в кабинет Эйтана Клойзнера вошёл немой секретарь и, почтительно наклонив голову перед мастером, положил ему на стол глянцевый журнал, на таинственной обложке которого, казалось бы, пытались изобразить все тайны космоса, Земли и мировых цивилизаций. Клойзнер прочитал претензионное название издания «Чудеса и гипотезы. Первый и последний выпуск», усмехнулся и стал листать его, остановив внимание на статье своего протеже с потрясающим именем Марсиньо Роналдо Родригеш де Коста Кабрал. «Вот упрямец, оставил бы только Марсиньо Кабрал. Кому нужна эта его национальная гордость? Передавил бы таких, они нам вечно вредят своими амбициями! Ну, да ладно, как говорят русские, чем бы дитя не тешилось… Лишь бы на нас работал». Он пропустил многочисленные математические выкладки, доказывающие возможность существования параллельных миров, но внимательно прочитал новые архивные данные, скрупулезно собранные учёным по всему миру. В них утверждалось, что и сравнительно недавно существовали отдельные люди, способные неоднократно перемещаться из одного мира в другой, и, вроде бы, у каждого из них на шее был православный крестик с необычным чёрным алмазом, излучающим кроваво-бордовый свет.

– Какая чепуха! И непременно православный крестик, подумать только! Уж лучше бы был какой-нибудь двуглавый божок с хвостиком! – злобно воскликнул он.

Клойзнер, сын ростовщика из Бердичева, глубоко ненавидел всё русское и православное, ассоциируя свою убогость именно с ними. «Русских давно можно было бы стереть с лица так называемой ими матушки-земли, если бы не их ортодоксальная вера, которую вот уже сто лет всем миром, включая многочисленных внутренних агентов влияния и местных придурков, пытаются уничтожить, а она всё нет-нет, и даёт о себе знать. Уж и своих «батюшек» туда внедрили, что исподтишка навязывали им экуменизм, правда, в такие храмы только одни либералы и ходили… То ли дело католики, те уж и про Бога-то давно забыли – у них его папа заменил, а все они – наши лучшие друзья, а иногда и ставленники, можно сказать, генералы князя тьмы. Лишь из-за проклятого православия никак не удаётся разрушить семью, насадить повсюду гомосексуалистов, верных слуг и помощников дьявола, протащить закон об изъятие детей из родных семей по каким-нибудь дурацким придиркам, как это успешно делается в других странах. Главное, оторвать детей от близких и привычных нравственных устоев, и тогда масонство безоговорочно вступит в свои права по всему миру. Постепенно, из поколения в поколение, извращения будут превращать людей в дегенератов, занятых своими болезнями, и спокойненько умирающих в психушках, вот и не нужно тратиться ни на какие войны или биологическое оружие. «Ведь мы великие пацифисты!» – произнёс он вслух и расхохотался глухим зловещим смехом. А уж в вопросах дегенерации мастер разбирался лучше любого специалиста – сам явился плодом слишком бурных фантазий своих родственничков, наградивших его неукротимыми приступами неуправляемого гнева, доходящего до иступлённого бешенства. Как же ему, такому умному и образованному, хотелось весь мир обратить в ещё более немощных, чем он сам, чтобы не чувствовать себя убогим среди этих идиотов! Пусть все восхищаются не только его умом и властью, но и внешностью! Клойзнер мечтательно вздохнул, представляя ползающих у ног восторженных людишек, радующихся снисходительным пинкам его башмака. Вдохновившись своими честолюбивыми замыслами, он отвлёкся ненадолго от постоянно мучавших его болей, вздохнул, и вызвал к себе секретаря:

– Сообщи этому русскому, как его там, чтобы неустанно следил перед отъездом за Григорием – вдруг она опять объявится. И пусть обратит особое внимание на любые ювелирные изделия, подарки или семейные реликвии с православной символикой и особенно с чёрным алмазом, в общем, за всем, что она передаст этому индийско-русско-еврейскому гибриду.

А про себя подумал, что всё-таки им удалось заполучить, этого Гришу, а дальше – дело техники. Клойзнер с трудом засеменил своими слабенькими коротенькими ножками к сейфу, спрятанному в потайной комнате, достал оттуда алмазы и стал их внимательно рассматривать, нетвёрдо стоя на ногах. Он вспомнил записки минералогов, утверждающих, что их происхождение непонятно: камни не схожи ни с чёрными алмазами (карбонатитами), ни с обычными. Может, всё дело в каких-то свойствах, но в каких? Возможно, их искусственно смастерили именно для этой цели, и алмазы обладают иными, непонятыми им физическими параметрами? Исследователи специализированной международной минералогической ассоциации, полностью подчинённой и финансируемой их масонским ордером, смогли лишь установить, что такие алмазы им неизвестны, и что они обладают даже большей твёрдостью, чем «чёрные», а строением схожи с обычными. Но каково же их происхождение и откуда они взялись? Неизвестно. Без гостя с того мира этого, видно, не узнать. А крестик, да ещё православный, – глупая выдумка, ведь эти ходоки появлялись задолго до христианства. И Клойзнер, с трудом передвигая дрожавшими от напряжения детскими ножками, вернулся на свой трон и тяжело вздохнул. Что делать – приходилось ежедневно совершать «поход» длиной в 5-10 шагов, а вместо груза волочить собственное неподъёмное тело, напоминая ногам их былую функцию, а которой он и сам забыл…

На следующий день Гриша с трудом оторвал голову от подушки и неохотно посмотрел вокруг. Всю ночь мысли о неопределённом будущем в чужой стране и о категоричной оценке его отъезда Женей не давали ему покоя. Гриша очень боялся потерять свою подругу детства, но видел, что, по независящим от них причинам, именно это и происходит, причём давно. Нет, так расстаться с Женей он не может. Что же делать..? Вот что, нужно поговорить с ней до отъезда! Когда они ещё увидятся теперь!?

В одних трусах он выскочил из ванны и полез на антресоли за большой картонной коробкой с отрывающейся крышкой, на которой было написано «ПОДАРОК ПЕРВОКЛАСНИКА», где с детства хранил свои фотографии. Гриша любил перебирать эту заветную коробочку с осколками счастливого детства, подолгу рассматривая каждую из фоток с грустной улыбкой. Его жену Соню это раздражало, в конце концов, она со злостью засунула коробку на антресоли. Вот Гриша и решил воспользоваться её отъездом. Он с улыбкой раскрыл коробку и достал свои детские фотографии с молодыми родителями и их друзьями, на многих из которых они с Женей были вместе. Вот они совсем маленькие на берегу моря и возятся с каким-то щенком, а здесь уже подростки, вдвоём на катке, на Чистых прудах. На некоторых из них он видел рядом с их родителями интересного незнакомого мужчину неславянской внешности. Гриша как-то поинтересовался у мамы, кто это, она побледнела как мел, и молча отошла к окну, а отец сказал, что это их студенческий товарищ, погибший после института. Заметив, что родителям больно вспоминать об этом, он не стал более расспрашивать, а теперь и спросить не у кого…

Гриша так увлекся воспоминаниями, что не замечал, как пролетало время. Случайный телефонный звонок вернул его в настоящее, и он беспокойно взглянул на часы: дел накануне отъезда невпроворот. Быстро натянув на себя джинсы и футболку, Гриша выпил на ходу чашку кофе с бутербродом и убежал, кое-как засунув фотки в неприкрытую коробку. «Нужно обязательно успеть поймать Женю», – промелькнуло у него голове.

Сотрудники маленького полевого отряда с утра примчались в Институт, и во второй половине дня уже всё снаряжение было тщательно упаковано. Женя распрощалась с ребятами до завтра и поспешила в бухгалтерию за деньгами. Аккуратно сложив их вместе с командировочными удостоверениями и паспортами своих сотрудников в полевую сумку, она туда же отправила секретную топооснову и геологическую карту, а также многочисленные бланки и документы, затем засунула её в рюкзак, положила сверху болотные сапоги и штормовой костюм, и вышла из института. Забросив полупустой рюкзак на одно плечо, она неторопливо побрела в сторону Чистопрудного бульвара, вспоминая и анализируя все свои действия по сбору в поле: не забыть бы что-нибудь важное! Едва Женя перешла трамвайную линию и шагнула на бульвар, как из-за памятника Грибоедову неожиданно выскочил Гриша и, перехватив у неё рюкзак, положил туда и свою сумку:

– А я тебя здесь давно жду, – тихо сказал он, заглядывая ей в глаза.

– Здесь!? Ну, ты прямо читаешь мои мысли, которых ещё и нет: я сама толком не знала, куда и как пойду.

– А я про тебя всё на расстоянии чувствую.

– Тоже мне, Вольф Мессинг нашёлся! – хмыкнула Женя.

– Да нет, просто друг детства, у которого есть свои особые права, в том числе, всё прощать и понимать. Надеюсь, это взаимно? Да и не пройдёшь ты перед отъездом мимо Чистых прудов, я тебя знаю. Женечка, пожалуйста, давай зайдем в кафе, посидим, поболтаем, вспомним старое. Ведь может так случиться, что мы много лет не увидимся, и это мы, почти не расстававшиеся чуть ли не от рождения.

– Давно это было, Гришенька… Нет, не получится, к сожалению, во-первых, меня дома ждут, а во-вторых, я с рюкзаком, неудобно, а сдать его не могу: там документы и деньги, да и раздевалки-то уже не работают – лето на носу…

– Рюкзак твой мы, конечно же, с собой возьмём, никто в кафе ничего не скажет, с тётей Ланой я договорился, а муж твой сегодня задерживается – у него важная встреча в каком-то там посольстве.

– Уже и к моей маме успел подлизаться, ну ты даёшь! Вообще-то, я за чужой счёт не хожу, а с деньгами у меня не ахти, не считая экспедиционных, но в них влезть не могу, они не мои…

– У меня деньги есть, но от этого нелегче. Представляешь, друг детства, да к тому же ещё и прелестная девушка, настолько не уважает меня, что не хочет принять приглашение на ужин! Я что, не мужчина? Или мы немцы, где каждый сам за себя платит!?

– Ладно, идем, речистый, уломал на раз. Ох, уж эти мне друзья детства, которым не откажешь! Только ты с моим рюкзаком будь повнимательнее. Или нет, отдай его лучше мне.

– Девушка пойдет с рюкзаком, а я рядом налегке, так? Не волнуйся, Женька, погибать буду, а рюкзак спасу.

– Болтун!

– Кроме того, там уже лежит ценнейший подарок тебе на день рождения. Пожалуйста, возьми его в поле, и, когда будете отмечать, вспомни меня добрым словом, я почувствую это, и моя жизнь станет немножко лучше.

Женя тут же влезла в рюкзак, висевший на плече у Гриши, и увидела там бутылку коктебельской мадеры. Она радостно всплеснула руками и с восторженной благодарностью чмокнула его в щечку:

– И когда ты только успел положить её в рюкзак! Я и не заметила… Какой же ты всё-таки хитрый еврей, Гриша! И очень внимательный, большое спасибо, в Москве её не купишь, да и в Крыму не везде. Знаешь, давай сначала зайдём в наш любимый меншиковский храм, не возражаешь?