Чтение онлайн

С 8 часов стали поступать команды. Передав установки по трем целям, Варавин подал команду «Стой!» и позвал меня к телефону.

— Дождусь я, наконец, доклада?

Речь шла о щелях. У 2-го орудия песок попался особенно сыпучий. Я не мог доложить о выполнении приказания.

— Вы мне еще ответите... и не только за сроки, но и за постановку работы, — заявил Варавин, — кормите людей!

Недовольство командира батареи имело свои причины. Оборудование затянулось не только из-за песка, но и по вине расчета. Чтобы сократить объем работ, Дорошенко уменьшил число щелей. Самоуправство командира орудия обнаружилось поздно, и мне ничего не осталось, как разделить с ним вину.

Поддержание воинского порядка на ОП — трудное занятие. За всем нужно следить, обо всем помнить. Нельзя отклоняться от регламентов и норм, определяющих порядок у орудий. С момента занятия позиций и до оставления их дисциплина направляет движение людей. По командам они начинают всякое действие и отдыхают по командам.

Ничего не поделаешь! 107-миллиметровое орудие — это не винтовка, не пулемет и даже не танк. Его обслуживает расчет, девять человек. Каждый имеет свои, строго определенные обязанности и должен выполнять их в четком согласии с другими. Добиться необходимой для этого слаженности можно только путем постоянных и утомительных тренировок.

Всякие перерывы — вынужденные и случайные — расхолаживают людей, ослабляют навыки. Наверстать упущенное сразу, одним заходом или приказанием, нельзя.

Но что делать? Расчет 2-го орудия сегодня испортил дело с оборудованием. Не лучше ведут себя и люди 3-го. Васильев дважды возвращал их от кухни. А сейчас вынужден начать занятие вроде строевой подготовки.

Позавтракал провинившийся расчет. Все вернулись к орудиям и заняли места. Неожиданно раздалась команда «Воздух!». Летели со стороны реки «юнкерсы». Три десятка. Высота около тысячи метров.

На позициях движение прекратилось. Моя буссоль стояла под сосной. Ствол ее был согнут на высоте трех метров, вершина срублена, мощные ветви нижнего яруса широко раскинулись, прикрыв землю шатром. Васильев огляделся, накрыл буссоль чехлом и стал наблюдать за самолетами. Развернувшись над хатами деревни Сорокошичи, они строились в цепочку.

Куда «юнкерсы» метят? На село или куда-то еще? О том, что бомбы обрушатся на позиции, не подозревали ни я, ни Васильев.

Вдруг кто-то пробежал. Орлов?

Что такое?.. Командир 1-го орудия, старший сержант Орлов позволяет себе пренебрегать командами! Я остановил Орлова и напомнил о самолетах. Он залег.

В ту же минуту пронзительно взвыли сирены. Начинался налет. Первая бомба разорвалась на опушке, в трех сотнях шагов от 4-го орудия. «Юнкерсы» бомбили ОП!

Орудия были тщательно укрыты среди деревьев. Нечасто случалось так удачно маскироваться. Каким образом «юнкерсы» обнаружили ОП?..

Прогрохотала целая серия разрывов. Опушку заволок дым. Перед бруствером ровика телефонистов упал кусок бревна. Кружились обломки веток. «Юнкерсы» носились, деревья скрипели, как в бурю.

Неожиданная бомбежка близилась к концу. Разорвалось еще несколько бомб. «Юнкерс» послал еще одну очередь. Бомбежка стала перемещаться к деревне.

«Юнкерсы» улетели. Расчеты могли продолжать прерванные занятия. Поднялся и Орлов. Он с трудом сдерживал волнение.

Старший сержант Орлов пытался не выполнить команду? Возможно, он привлек самолеты! Да знает ли он, что натворил!?

— Я не слышал команды... потом... они начали пикировать, — сквозь слезы отвечал Орлов. — Щель рядом... хотел укрыться...

Орлов разволновался вконец, говорил с трудом. Я не понимал, почему обыкновенное замечание вызвало столь неожиданную реакцию. Странно! Тем более, что Орлов считался одним из лучших младших командиров.

— Стоит ли толковать с ним... пусть успокоится, — вмешался Васильев, — разберемся потом...

Я хорошо знаю Орлова и не хотел, чтобы между нами оставались какие бы то ни было недомолвки. Орлов должен объяснить свое поведение. И он еще обижен?!

— Я не боюсь «юнкерсов»... не слышал команды... Обидно, старший на батарее... так... требовал... когда щель рядом...

А по уставу? Команда подана — все! Ложись, сколько бы не было до щели! Орлов — командир и должен служить для всех примером!

Пришел политрук Савченко. Во время налета он находился в деревне.

— Что случилось? Что с вами, Орлов? Васильев стал объяснять суть дела.

Командиры орудий доложили о последствиях налета. Орлов отправился к своему месту, Савченко проводил его взглядом.

— Товарищ лейтенант, Орлов... лучший командир орудия. Вспомните Старую Гуту... Барановку... гибель Дурова... Вы предпочитали его другим... Орлов тогда был вместе с вами, и в выборе вы не ошибались... а сейчас? Перестали понимать друг друга... Товарищ лейтенант, вы слишком... Орлов не выполнил команду... кто вас рассудит?

Старший на батарее не обязан потворствовать слабостям подчиненных. Команды касаются всех и должны выполняться беспрекословно и незамедлительно. Всеми! Старший на батарее обязан поддерживать воинский порядок на позиции всеми предоставленными уставом средствами!

— Да, верно... согласен, — отвечал Савченко. — Орлов чего-то не понял... нужно, чтобы дисциплина была сознательной. Меньше обид.

Да, конечно... но дисциплина лучше любая... чем никакой. Дисциплина — единственный рычаг, посредством которого обеспечивается управление расчетами. Иначе невозможно — это азы службы... замполит не понимает?

Меня раздражали уклончивые возражения политрука. Дисциплину обязаны поддерживать все. Савченко нехотя согласился, не стал возражать. Да и к чему? Вопрос ясен.

И все же я чувствовал себя неловко. Хуже всего то, что такое ничтожное происшествие, как бомбежка, заслонило все, что я делал вместе с Орловым, он помогал мне. В словах политрука есть доля правды. Командир 1-го орудия — хороший парень. Он делил со мной опасности, я обидел его.

Я подошел к 1-му орудию. Орлов занимал своё место. Я сказал, что помню и не хочу умалять заслуги командира 1-го орудия. Орлов добросовестно выполнял свои обязанности, не считаясь ни с чем. Я ценю это. А «юнкерсы»... черт с ними! Но команды нужно выполнять. Если я обидел Орлова, пусть он забудет об этом.

Орлов стал успокаиваться. Оправил одежду и, щелкнув каблуками, ответил:

— Я понимаю свою вину. Спасибо за доброе слово. Извините.

Инцидент исчерпан. Но в моей душе остался неприятный осадок.

На ОП командиры часто вынуждены прибегать к разного рода замечаниям. И не всегда условия позволяют облекать их в приятную форму. Грохот разрывов, свист осколков и смерть неотступно следят за каждым. Фронтовики знают, есть мгновения, когда рождается и умирает репутация человека, а с нею нередко умирает и он сам. На поле боя нужно действовать решительно и быстро. И никакие, даже самые чрезвычайные обстоятельства не возмещают ущерб, которым чревато нарушение дисциплины.