Чтение онлайн

Наше командование предприняло ответные меры. 37-й армии приказано оставить Киевский укрепленный район. В свете этого и других событий штаб фронта, находящийся, по словам подполковника, в районе Пирятина, начал перегруппировку войск с целью обеспечить отвод войск фронта для организации обороны на рубеже реки Сулы. 5-я армия, а также соединения 3-й и 21-й армий, отходят в южном и юго-восточном направлениях в полосу 38-й армии.

Оторванная от остальных сил фронта, на рубеже Конотоп — Глухов действует 40-я армия, созданная в последние дни из соединений, изъятых из 26-й армии и Киевского укрепрайона [27] , а также соединений, переданных из резерва Ставки.

По течению Днепра с северо-запада и юга наступают крупные немецкие силы. Наши войска продолжали оказывать сопротивление. В последние дни, особенно на северном участке, оно носило очаговый характер. Связь на отдельных направлениях прервана. Вследствие того, что всякое обеспечение войск прекратилось, нарушена структура их боевых порядков, понижается их устойчивость. Пехота не в состоянии сражаться без поддержки, поскольку артиллерия не имеет снарядов и в большинстве своем потеряла подвижность. Но лучшие части всех родов войск сохраняют боеспособность. Во фронтовом штабе командиры надеются после перегруппировки атаковать растянутые в линию соединения танковых групп и прорваться на рубеж реки Сулы.

Начинался налет. Бомбы рвались среди горевших домов северной окраины Пирятина. Все залегли, скоро грохот стал отдаляться.

— ...трудности громадные, но они возрастут еще многократно... — говорил батальонный комиссар. — Видите, масса людей? Они крепки духом и преданностью Родине... Необходимо их организовать... указать задачи, вдохнуть силу и решимость сражаться в условиях, когда оружием воина вместо пулеметов и пушек становится дух мужества... Наши части и подразделения с самой границы отстаивали свои участки, но сегодня они расширились, каждому бойцу как бы прирезана новая мера за счет земель подмосковных, потому что упорная оборона наших войск на днепровских берегах сорвала планы врага. Он снял силы, нацеленные для захвата Москвы, и бросил сюда, за тридевять земель... От войск на московском направлении прежде нас отделяли тысячи километров. Теперь мы сражаемся рядом. А пока танки и самолеты, брошенные сюда, враг вернет на московское направление... наши товарищи успеют изготовиться, чтобы отразить его атаки. Дело свершилось... И на сегодняшний день не так уж важны все прочие итоги, даже вопрос о том, сумеют ли пробиться наши армии на рубеж Сулы или застрянут, сражаясь среди этих полей и лесов...

Батальонный комиссар говорил, все больше воодушевляясь. Привлеченные его словами, подходили люди от ближних и дальних машин. Многие стали задавать вопросы, в основном, касавшиеся обстановки в районе Пирятина.

Штабные командиры двинулись дальше. Я пошел за ними. Колонна позади не трогалась с места.

В воздухе слышался гул двигателя У-2. Он пролетел низко наперерез, развернулся и лег курсом на восток. Командиры остановились, и, когда самолет скрылся, майор сказал своему товарищу, что справа, в полукилометре, располагается оперативная группа штаба Юго-Западного направления. Улетевший самолет принадлежал главнокомандующему Маршалу Советского Союза С. М. Буденному.

Справа лежал плоский бугор, разрезанный широким оврагом. Склоны поросли кустами. Стояли штабные машины. Подполковник, майор и батальонный комиссар направились к оврагу.

Голова моя шла кругом. Важные сведения. Доложу, как встречу командира батареи. Он сообщит штабу... Но, шагая дальше, я понял, что все это, по-видимому, уже известно нашим старшим командирам. Боеприпасы, горючее, продовольствие, необходимые нам, перестали поступать. Тыловые склады отрезаны... остались на той стороне заслона, образованного в тылу наших войск немецкими танковыми группами. И положение очень серьезно.

Вместе с толпой я оказался среди горящих хат. Окраина Пирятина. Городок разрушен бомбами «юнкерсов» до основания. Улица во всю длину забита техникой и вооружением. Машины, тягачи придавлены к земле, сплюснуты огненным смерчем. Порыжевшие в пламени капоты, дверцы, кузова обуглены, курится под низом резина колес. Дома, вместо стен — кучи кирпичей. Торчат дымоходы, деревья стоят вдоль тротуаров, воздев к небу изуродованные в огне, обломанные ветви.

Скоро я попал во двор, обнесенный каменной стеной. С шумом и треском пылали постройки. Дымили машины. Куда идти?

Где-то здесь, в развалинах, находятся командир 6-й батареи или начальник штаба 2-го дивизиона. Они не могли уйти дальше, преодолеть по воздуху эти препятствия.

Я перелез через стену, оказался на улице. В дыму и пламени передвигались люди, группами и в одиночку, в поисках объездов, товарищей или начальников. Люди прыгали с одной машины на другую.

В девять часов утра я вышел в огород. Можно ориентироваться. Я находился в северной части города.

Послышался гул. Самолеты. Начиналась бомбежка. «Юнкерсы» сбрасывали свой груз без всякого разбора на улицы, запруженные машинами. Потом принялись обстреливать из бортового оружия.

Штурмовка затягивалась. Я решил отказаться от первоначального направления и повернул к западу, намереваясь обойти окраину. Во дворе — 107-миллиметровое орудие. На щите полковая эмблема.

Орудие 1-го дивизиона. В огороде еще одно. Кажется, младший лейтенант Зайцев.

— Давайте сюда, в окоп, — он указал на «юнкерса», — того и гляди, зацепит за крышу.

«Юнкерс», завывая, вышел из пике.

— Где ваши орудия? Что слышно? — стал спрашивать Зайцев.

1-я батарея пришла в Пирятин вчера под вечер. Час назад старший лейтенант Плешаков вместе с командиром батареи осматривал позиции. Нет горючего; если удастся заправить баки, батарея переправляется через Удай на северную окраину Деймановки, где сосредоточивался 1-й дивизион.

— ...подъезды к мосту закрыты. Но это не помеха... ехать не на чем... Вчера простоял полдня, остановил цистерну. Начался налет, все разбежались, я открыл кран, хлынула солярка. Спрашиваю хозяина-техника, куда он ее везет? «Что же, на землю вылить? — ответил он. — Хотите, берите». Явился старший лейтенант Полоухин, разделил на всех. Тягач без горючего застрял в воротах.

В 1-й батарее — два орудия. Развернуты на позициях. Брустверы окопов укрыты ботвой. Хлопают выстрелы. Расчеты стреляли по самолетам.

— Командиров орудий послал на поиски дизельного топлива... От нечего делать веду наблюдение. За последний час к мосту со стороны Киева прошло свыше ста машин... Говорят, будто мы окружены. Те командиры, — он указал на людей, сидевших под деревьями, — пришли из Лохвицы. Утверждают, там немцы.

Я рассказал о том, что слышал от штабных командиров.

— Ну и заваруха... — вздохнул Зайцев. — Что же будет? Опять, видно, придется прикладами, как под Емильчином... эх, где наша не пропадала...

Зайцев указал дорогу на КП 1-го дивизиона.

— ...тяните орудия свои... будем вместе, да и людей в случае чего больше, — закончил он.

На КП я попал к началу очередного налета. Командир дивизиона ушёл к мосту. Старший лейтенант Полоухнн осведомлен о местонахождении моих орудий. Сведений о 2-м дивизионе он не имел.