Чтение онлайн

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой, — объявил Клэй.

Она открыла рот, закрыла, опять открыла.

— Серьезно. Ты меня слышишь?

— Да.

Глядя в сторону, Синтия выскользнула из его рук и отошла налить себе шампанского. Наливала она ужасно долго, но когда бокал наполнился, Синтия подняла его твердой рукой.

— Клэй, нужно как следует все взвесить. Мы знакомы всего три месяца… Надо еще подумать. Ты берешь на себя такую огромную ответственность. — Голос у нее прервался.

Он еще крепче сжал ее руки и понял, что надо поскорее снять с нее этот плотный костюм. Медленно, с нежностью и опытностью, которую приобретает мужчина, сменив за последние тридцать лет своей жизни дюжину любовниц и не один десяток случайных подружек, он снял с нее жакет, свитер, блузку и лифчик. Хотя она почти не двигалась, только подняла руки, когда он снимал свитер, он знал, что это доставляет ей удовольствие. Разумеется, в такой ситуации она не впервые; ей наверняка приходилось испытывать наслаждение от того, что ее раздевает сильный и властный мужчина, на котором она может испробовать собственную силу и власть. Эта мысль не пробудила в нем ревности. Он всегда предпочитал иметь дело с профессионалами.

Она стояла перед ним в тяжелых туфлях и твидовой юбке, с обнаженной роскошной грудью, и Клэй заметил, что взгляд ее направлен на что-то за его спиной. Да, конечно, окно! Занавески не задернуты.

Он не обернулся, а продолжал расстегивать на ней юбку и стягивать колготки. Пусть решает сама, задернуть занавески или погасить свет.

Синтия не двинулась с места. Она позволила ему раздеть себя до конца. Статная, полногрудая, сейчас, в ярком свете, она казалась ему еще более привлекательной. Не спеша раздеваться, Клэй опустился на колени, притянул ее к себе и начал целовать. Она замерла, улыбнулась; ее тело просыпалось и оживало. Чуть погодя она выключила свет — выключатель был совсем под рукой — и, страстно постанывая, опустилась на пол.

Ему показалось, что пролетело всего несколько минут. Но когда он потом посмотрел на часы, то понял, что прошло больше получаса, — а он так и не снял костюм, на который сейчас налипли длинные бледные шерстинки с ковра.

Она собрала свою одежду, ушла в ванную и вернулась через пару минут совершенно одетая, с одежной щеткой в руке.

— Я предвидела, что этот ковер будет линять, но он был такой дешевый и пушистый — я не удержалась и купила!

Спокойно и деловито, как всегда, она сняла с него пиджак и почистила. Руки у нее были энергичные, сильные.

— Это было прекрасно. Я надеюсь, тебе тоже было хорошо? — спросил Клэй, наливая еще шампанского. Он согрелся, расслабился и не прочь был поужинать.

— Не надо тебе носить рубашки с короткими рукавами, — заметила Синтия, — ты в них кажешься…

— Слишком мясистым?

— Немножко простоватым. Дай я почищу брюки.

Пока она орудовала щеткой, Клэй думал: я должен ее заполучить. Обязательно. Почему она не отвечает на мое предложение? Неужели ждет, чтоб я ее упрашивал? Он вздрогнул, когда она провела щеткой по ширинке.

Кончив чистить, Синтия отложила щетку, села, скрестив ноги, и спросила:

— Что такое, по-твоему, любовь?

— Ну, такое приятное чувство. Когда двоим хорошо вместе. Не беспокойся. Я знаю,что тебе со мной хорошо.

— Да, ты прав. Мне с тобой хорошо.

— Вот поэтому я и считаю, что нам надо пожениться. — Он старался, чтобы в его голосе не прозвучало недовольство или обида.

— Ты действительно любишь меня?

— Да. Конечно, да.Разве ты не чувствуешь?

— И ты серьезно хочешь на мне жениться?

— Да. Ты самая удивительная женщина в моей жизни.

— Не может быть.

— Клянусь! Я…

Она не дала ему договорить.

— Сама не знаю, чего я добиваюсь. Просто ты меня застал врасплох. Я люблю тебя и, конечно, выйду за тебя. Я согласна.

Улыбнувшись впервые с тех пор как она спустилась вниз, Синтия поднялась и быстро подошла к нему, опрокинув по пути букет искусственных цветов на кофейном столике. Рассеянность? Неловкость? Такой он ее еще не видел. Может быть, это от любви? Во всяком случае, вид у нее был абсолютно счастливый.

Клэй обнял ее крупное, упругое тело и погрузился в беспредельное блаженство. Они тесно прижались друг к другу, ощущая ток крови по жилам и разливающееся по телу тепло.

Он не сразу понял, что Синтия продолжает ему что-то объяснять. Голос ее звучал приглушенно — она говорила, уткнувшись носом ему в плечо:

— Не забывай, что нас трое. Девочек надо будет отправить в колледж. Им ни за что не получить стипендию, если я буду замужем за таким богатым человеком, как ты. А Джон скорее всего перестанет платить алименты, как только им исполнится восемнадцать. Прости, что я сейчас тебе об этом говорю.

— Нет, нет, правильно, ты правильно делаешь. Я же люблю тебя. И девочек люблю, и сделаю для них все, что смогу.

Они еще немного постояли обнявшись, как бы снимая напряжение. Наконец Синтия высвободилась.

— Хорошо, что мы обо всем договорились. Мне теперь намного спокойнее. — Опустив голову, она шмыгнула носом и откашлялась. — Господи, мне так хочется немножко счастья!

Он взял ее за подбородок и повернул к себе. Глаза ее были взволнованы и полны слез. Она пыталась справиться с собой и не могла. И тут Клэй почувствовал внезапный холодный ужас. В его душу закралось страшное подозрение: неужели, несмотря на свою видимую заурядность и непритязательность, на атмосферу надежности и покоя, которую она, такая большая и уютная, распространяла вокруг себя, — неужели Синтия по натуре ничуть не лучше прочих женщин?

Проведя почти все утро в размышлениях о том, не заработает ли она рак кожи на предательском флоридском солнце, а также о том, какой презренный тип Клэй Эдвардс, Мэрион испытала радостное облегчение, когда ровно в полдень увидела мужа. Он шел к бассейну по выложенной каменными плитками дорожке, и она, лежа на животе под пальмами, должна была приподняться на локтях, чтобы увидеть мужа в полный рост. Его худое мускулистое тело всегда доставляло ей радость.

Хэнк шагал, то и дело задевая головой листву кустов, слишком буйно разросшихся вдоль дорожки к бассейну. На нем был легкий серый костюм; и хотя он надел его только утром, брюки уже имели довольно мятый вид, а рубашка у воротничка была несвежая из-за его привычки без конца расстегивать и застегивать верхнюю пуговицу. Хотя он сделал блестящую карьеру, вид у него всегда был немного обтрепанный. Может быть, именно поэтому он нравился не только Мэрион, но и профсоюзным лидерам, — неясно только, как он ухитрялся преуспевать в своем бизнесе.