Чтение онлайн

И это его печальное выражение лица заставляет меня говорить слова вроде «истинная правда» и «ей-богу», что я всегда делаю, когда вру.

– Это реально шляпа Богарта, ей-богу, – настаиваю я. – Истинная правда. Только ничего не говорите маме, потому что пришлось отвалить кучу денег, – (типа, двадцать пять кусков я списал с ее карточки «Виза», и все деньги, буквально до последнего цента, пойдут на исследования в области рака), – а шляпу я купил для того, чтобы мы могли получить кусочек истории старины Богарта, потому что это останется с нами навсегда. Верно?

Я чувствую себя ужасно погано – ведь на самом деле я купил шляпу в комиссионке за четыре доллара пятьдесят центов.

Уолт смотрит на меня стеклянными пустыми глазами, словно я застрелил его из своего «вальтера».

– Ну как, вам нравится? – спрашиваю я. – Приятно стать обладателем шляпы старины Богарта?

Уолт печально улыбается, делает лицо точь-в-точь как у Богарта и говорит:

– «А что еще ты можешь предложить мне, кроме денег? Ты не пробовала предложить мне немного откровенности и правды? До сих пор ты подкупала меня только деньгами».

Я узнаю цитату из «Мальтийского сокола». Поэтому заканчиваю за Уолта:

– «Но что еще я могу предложить вам?»

Мы смотрим друг на друга, оба в одинаковых шляпах, и типа продолжаем общаться, хотя и не произносим ни слова.

Я отчаянно пытаюсь дать ему понять, что именно собираюсь сделать.

Я надеюсь, что он может меня спасти, хотя знаю, что нет.

Его шляпа серая, с черной лентой, похожая на ту, что носил Сэм Спейд. Мне повезло отрыть ее в той комиссионке. Реально повезло. Будто Уолту на роду написано получить эту самую шляпу.

Я вспоминаю еще одну уместную цитату из «Мальтийского сокола»:

– «У меня была не очень хорошая жизнь. Она сделала меня плохой. Хуже, чем вы можете себе представить».

Но Уолт уже не играет. Он реально дергается и нервничает, а затем начинает спрашивать меня, по какому случаю я вдруг решил подарить ему шляпу – «Почему сегодня?» – и – «Почему у тебя такое грустное лицо?» – и – «Что случилось?».

Затем он начинает уговаривать меня снять шляпу, спрашивает, неужели я состриг волосы, а когда я не отвечаю, спрашивает, разговаривал ли я сегодня с мамой – и не собирается ли она приехать.

Тогда я говорю:

– Мне правда пора в школу. Уолт, вы фантастический сосед. Истинная правда. Вы мне почти как отец. Так что вам не стоит беспокоиться.

Я снова борюсь с подступающими слезами, а потому поворачиваюсь к нему спиной и прохожу через прокуренную прихожую, под хрустальной люстрой, чтобы навсегда исчезнуть из жизни Уолта.

И все это время он орет мне вслед:

– Леонард! Леонард, погоди! Давай поговорим. Я действительно за тебя беспокоюсь. Что происходит? Почему бы тебе еще немного не посидеть со мной? Пожалуйста. Устрой себе выходной. Можем посмотреть фильм с Богартом. И тебе сразу полегчает. Богарт всегда…

Я открываю входную дверь и еще долго топчусь на пороге, я слышу, как он, хрипя и кашляя, пытается меня догнать на своих убогих аптечных ходунках с теннисными мячиками вместо колес.

Он может сегодня умереть, думаю я. Реально может.

А затем я пулей вылетаю на улицу, чтобы не портить картины – идеальное прощание с Уолтом. И то, что я будто ошпаренный выскочил из его дома, было совсем как эмоциональная кульминация старого доброго кино с Хамфри Богартом. У меня в голове уже звучали струнные инструменты, выводящие драматическое крещендо.

– До свидания, Уолт, – говорю я, размашисто шагая в сторону своей средней школы.