Прости мне мои капризы
Шрифт:
Может быть, за этим ее – показавшимся мне агрессивным, или, как минимум, недружелюбным, выпадом скрывалось не что иное, как обычная ревность, которая, вероятно, в таком возрасте уже может заявлять о себе в полную, или почти в полную силу, и Ирина не смогла (или не захотела…) это чувство в себе подавить?
– Она брала у тебя деньги? – упрямо продолжала испытывать мое терпение Ирина.
– Деньги? Откуда они у нашего брата-учащегося? Так, конфеты, шоколад. Иногда цветы…
– Тогда все ясно: она делает это из любви… к искусству… к филологии…
– Как тебе хочется…
– Мне не хочется никак! – раздельно, и с не прошедшей еще злостью в голосе, произнесла Ирина.
На этот ее пассаж я не отреагировал. Она совершенно меня запутала! Сбила с толку!
Все острее ощущая неловкость создавшейся ситуации, дискомфорт, при полном непонимании, каким образом из этого положения выпутаться, – я вновь предпринял попытку распрощаться с Ириной и уйти.
И опять она меня остановила.
– Погоди…
Я подчинился и не сдвинулся с места.
– Сейчас…
Ирина как будто что-то задумала.
Далее произошло следующее.
Девушка слегка повернулась гибким своим корпусом. Подняла вверх руку. И, привстав, набрала в ладонь с нависавшей над головой ветки несколько начавших уже покрываться красной краской рябинок. После чего села и протянула руку ко мне.
– Угощайся!
Помедлив, я взял с ее ладони одну ягодку и, не зная, что с ней делать, стал катать между пальцами.
– Ты должен ее съесть!
– Она еще не созрела – горькая!
– Ну и что, что горькая? Ешь!
– Это приказ?
– Да!
– Слушаюсь, барышня!
Я положил рябинку в рот. Стараясь, чтобы ни одна черточка на лице моем не дрогнула (рябина действительно оказалась очень горькой и твердой…), – разжевал и проглотил.
– С первым заданием ты справился на отлично! – воодушевленно сказала Ирина. – Объявляю тебе благодарность!
– Рад стараться, барышня!
– Задание номер два…
Ирина снова предъявила мне свою ладонь.
– Давайте, барышня, все! – сказал я, намереваясь покончить с угощением одним махом.
– Нет!
Она убрала руку.
Подумала.
Затем поднесла ладонь с рябинками ко рту и, выпятив приоткрытые свои губы, – одну за другой – словно птица, «склевала».
Жевала и пережевывала незрелые эти плоды Ирина долго! Давясь и морщась, как от сильной зубной боли. Даже бусинки слез выступили на ее глазах! Но – мужественно дожевала.
– Да, барышня, это вам не конфеты сладкие кушать! – сочувственно произнес я.
– Не кон… фе… феты! – согласилась со мной барышня (от неприятного, вяжущего действия разжеванных и проглоченных ягод – ее всю передернуло…). – Кстати, о конфетах, точнее, о шоколаде. Я, вот, о чем сейчас подумала. Мне ведь ты тоже даришь шоколадки. Я их так люблю! Это любимое мое лакомство, просто не могу без него жить!
– Ну, и что же? Живи, то есть лакомись, себе, на здоровье! В магазине шоколада – сколько угодно.
– Мерси! Но получается, что я у тебя в долгу?
– Помилуй Бог, Ирина! Как можно! – я едва сдержался, чтобы не закричать. – Думай головой, а не… не… прежде чем говорить такие вещи!
– Я пошутила! Пошутила! – поспешно отступила Ирина. – Не тем местом подумала! Извини!
Она повернулась ко мне и повторила:
– Извини!
– Принимается…
– А если без шуток…
Ирина взяла меня за руку и крепко сжала. Затем, понизив голос, произнесла:
– Я хотела бы, чтобы ты был моим первым мужчиной!
Это уже не горячая, накрывшая меня с головой, штормовая волна, а огромный вулкан – с вырвавшейся наружу массой клокочущей, кипящей лавы! Которая меня пожирает, растворяет в себе, как ничтожную, микроскопическую пылинку…
Браво, Джульетта!
Браво!
Во сколько, вы говорите, годочков милая эта девочка – дочь синьора и синьоры Капулетти, свела с ума, несколькими летами старшего, достойного юношу Ромео – сына синьора и синьоры Монтекки?
В тринадцать?
Четырнадцать?
То-то оно и есть!
Точно-точно!
Право же!
И никуда от очевидного этого факта – не деться!
А мамаша – мамаша-то ее какова? Далеко позади оставила юную свою дочь! В ейном возрасте, то есть в возрасте дочери – дама знатного рода синьора Капулетти – уже успела родить! Право же! И «теперь» достойнейшей этой женщине было – всего двадцать восемь лет от роду, или около того!
Что это означает?
Это означает то, что высказанное Ириной намерение, которое, конечно же, пришло в светлую ее голову не вдруг и не теперь, является – вполне нормальным!
Естественным!
И самое главное – жизнеспособным…
– Что ты, там, шепчешь? – прервала сумбурные мои мысли Ирина.
– Я… Ничего… Ничего…
– Только, знаешь, – не сейчас. То есть, я хочу сказать: не в этот мой приезд. Если можно, не буду объяснять – почему… Да, забыла тебя спросить: а ты этого хочешь?
Лучше бы она этого не говорила! Промолчала! Отчего немота не сковала вольные ее уста? Разве мало мне выпало сегодня испытаний? И, вот, еще…
– Я хочу тебе сказать одну важную вещь, Иринка! – глуховатым, как будто севшим, голосом, произнес я.
– Говори!
– Хорошо, что люди не научились… пока не научились – читать мысли друг друга!
– Почему это хорошо?
– Потому что, когда научатся – невозможно станет на этом свете жить! Все будут – все – про всех – знать! Кто – что – о чем и о ком – думает. На самом деле! Как есть… Без притворства и лукавства, не прячась за лживые, лицемерные фразы и фальшивые, неискренние улыбки – как это часто делается. Вот, из-за этого люди не смогут друг с другом ужиться. Станут врагами…
– Ты относишь сказанное и на мой счет? По-твоему, я – лицемерка и лгунья?
– Нет, Иришка! Ты не лицемерка и не лгунья. Сказанное я отношу на свой счет!
– Значит, ты меня обманываешь, или что-то от меня скрываешь?
– Не то, чтобы обманываю, или скрываю – просто не могу тебе всего рассказать. Недоговариваю…
– Это связано со мной?
– Да!
– Интересно все-таки узнать: почему ты не можешь мне всего рассказать? И что это означает: всего?
– Боюсь быть ложно понятым. Ты, вот, спросила меня: хочу ли я быть твоим первым мужчиной?