Чтение онлайн

Старик нарочито внимательно слушал гостей, кивая головой, но вот почему-то Элке казалось, что всю эту информацию хозяин дома пропускает мимо ушей. Это его невнимание очень Элку расстраивало. И, блин, до стола ей было дотягиваться неудобно. Этот момент оптимизма ей тоже не прибавлял.

А вот Сашка с Женькой в отличие от Элки не унывали и всем своим видом выражали надежду на монументальную дружбу народов — русского и германо-турецкого.

— Мы прекрасно понимаем, что без вашего участия эта проблема не решится. И, конечно, любая работа должна быть оплачена. Не могли бы вы озвучить сумму, которую попросят ваши специалисты за помощь нам?

Ну это ж надо, как дипломатично! Не «сколько тебе надо, старый козел, чтобы ты девку нам отдал», а прям «ваши специалисты»… Какие у этого лягуха могут быть специалисты? Сутенеры и бандиты?

Похоже, Старик эту деликатность оценил. Заслушав корявенько построенную, но все-таки очень понятную Сашкину фразу, он вдруг оживился, на его лице впервые за долгое время появилось осмысленно-заинтересованное выражение.

— Приятно иметь дело с понятливыми людьми! — Старый жабо-лис вдруг перешел на очень хороший французский. — Я так понимаю, вам легче разговаривать со мной на этом языке?

Саша кивнул. Жаба вальяжно усмехнулся и добавил:

— А моим работникам, наоборот, гораздо удобней подслушивать разговоры на немецком и английском. Предлагаю не доставлять им это удовольствие.

И старикан самодовольно рассмеялся — весело и заливисто. То есть всхлипывая и хрюкая, как старая жирная бородавчатая свинья. От этого зрелища Элке есть совсем расхотелось. Ужас-то какой! Как же он сам-то живет со всем этим?

Элка в очередной раз поразилась выдержке и лицемерию своих телохранителей. Весело посмеявшись вместе с Альте, Сашка вытер набежавшие от смеха слезы и продолжил дипломатничать со старым козлом, а Женька периодически всхлипывал якобы от смеха, якобы вспоминая веселую шутку хозяина дома. Вот ведь жулики! Лицемеры. Но ведь действуют же эти их дешевые приемы!

А приемы действительно действовали. Толстяк на глазах добрел, расцветал и вроде как проникался к гостям симпатией. А это лучше, чем голая жажда наживы.

— Нам рекомендовали вас как человека, без ведома которого в этом городе мало что происходит, — продолжал источать мед представительный Терминатор. — Честно признаюсь, мы пробовали решить свою проблему разными путями, но, как вы понимаете, безрезультатно…

Старик состроил самодовольную физиономию, мол, да-да, все так и есть, тут без меня дохнуть не смеют.

И старикан попал в расставленные сети. То ли по натуре хвастлив был без меры, то ли на самом деле был столь всемогущ, как про него полумертвая проститутка рассказала, но Альте совершенно по-русски «раскидывал пальцы» и поучительным тоном вещал о том, какой он тут самый крутой и что он-то, в отличие от беспомощной полиции и частных детективов, может буквально все в этом городе!

Что нам, собственно, и требовалось. Ты только начни говорить, старая развалина, а, что надо, мы из тебя вытащим и выудим. Ты только говори, не замолкай…

— Как же мы оплошали, не обратившись к вам сразу! — сокрушался Женька.

— Как нам повезло, что вы согласились помочь нам! — восхищался собеседником Саша.

— Не буду скрывать, я крайне польщен вниманием таких высоких гостей! — затянул пафосную речь Альте. — И, естественно, для меня будет большой честью помочь моим русским друзьям всем, чем только смогу!

Наконец, после минут эдак пятнадцати взаимного восхваления, стороны перешли к делу.

— Не могли бы вы озвучить нам сумму, которую надо будет выплатить вашим сотрудникам за помощь в этом деликатном деле? — опять задал Шурик главный вопрос.

Старик совершенно по-бандитски чуть сгорбил спину, уперся кулаками в колени (балетная позиция «Пасть порву, моргалы выколю») и, кардинально поменявшись в лице, принялся озвучивать условия сотрудничества.

Ну как, принялся… Скажем так, начал.

Все, что происходило дальше, в Элкином сознании отложилось рваными кусками.

В тот момент, когда старый жабообразный сутенер открыл рот, чтобы начать уже говорить о делах, в воздухе вдруг что-то очень тонко засвистело. Этот звук, надрывно разрезающий воздух, становился все выше и выше. Он убивал, разрывал мозг, казалось, что вот-вот посуда разлетится на осколки от этого невыносимого тонкого свиста.

А потом все взорвалось! В какую-то секунду свист оборвался, на мозг упала оглушающая тишина, и…

А-а-а!!! Раздался страшный взрыв, полетели комья земли, в воздухе, плавно переворачиваясь, парили тяжеленные куски серо-грязного мрамора, а вырванная клочьями трава стеной поднималась вверх…

И не стало никаких звуков. Все это безумие кувыркалось в абсолютной тишине…

Старый сутенер медленно открыл рот, задыхаясь в беззвучном крике, а потом его голова стала закидываться назад — все дальше и дальше. Воздух наполнился миллионом ярко-красных капель, а голова продолжала падать назад, красная пелена застилала все, сквозь нее еле было видно, как толстое тело грузно оседало в некогда белоснежном, а теперь алом кресле, как туловище сутенера обмякло, начало сползать и заваливаться вбок. И только голова продолжала неумолимо отламываться…

Элка застыла. Нереальность происходящего сковала ее тело, было невозможно пошевелить даже пальцем — казалось, никакой силы воли не хватит, чтобы выйти из этого ледяного оцепенения. И почему-то было очень холодно…

— Э-э-э-э-а-а-а-а-а… — глухо, как сквозь очень плотную подушку, донеслись непонятные звуки.

Голова сама повернулась на этот еле слышный стон — и сквозь мелкий туман из грязи, зелени, белой крошки Элка различила смутно знакомый силуэт. Он надвигался плавными длинными прыжками, неумолимо приближаясь, становился все более отчетливым, пока не превратился в Женьку, оравшего прямо в лицо девушке.

Крика слышно не было. Было только едва различимое «а-а-а»…

И Элка упала.

Тяжелые обломки мраморного фонтана рухнули на разодранную траву, все вдруг ожило и задвигалось. Метались какие-то люди, больше похожие на неуловимые тени, от каменных колонн откалывались белые куски, взгляд уперся в мертвые глаза сутенера.

В том, что Старик уже не был живым, сомнений не возникало.

Стеклянные, как у чучела животного, глаза немца никуда не смотрели — они были просто широко распахнуты. Мужчина грузно лежал на боку, обмякший, словно в этом теле не было ни одной косточки, словно это был не человек, а мешок, наполненный чем-то мягким. Все вокруг было в крови — она растекалась большими лужами, блестела на траве крохотными каплями, чувствовалась в воздухе сладковато-терпким запахом. И, пульсируя в такт еще работающему, но уже мертвому сердцу, толчками слабо выплескивалась из распоротого горла.