Чтение онлайн

Зойка очень смешная. Я в этом уже убедилась. С ней мне не будет скучно. Я надеюсь наша дружба будет крепкой и долгой. Моя первая подруга.

— Я в шоке.

— Ты о чем?

— Как о чем? Было так классно. Все вот это! Мы в мире балета, Мила. Ты еще не поняла? А что, если кто-то из нас станет примой?

— Да, было довольно интересно. Зоя?

— Что, Мила? — она мечтательно закрывает глаза, ресницы слегка подрагивают.

— Ты хочешь стать примой балета?

— А кто из всех присутствующих этого не хочет? Скажешь, ты пришла, чтобы быть в кардебалете?

— Нет… Но мы же, останемся друзьями?

Она как-то странно на меня смотрит. И снова отворачивается и закрывает глаза.

— Конечно, Мила Апраксина. Мы будем друзьями.

Дома был праздник. Мама с папой так ждали этот день. Может быть даже больше, чем я. Они мне все время говорят, что гордятся мной. Только я не понимаю, почему. Ведь я просто учусь, тружусь. Хочется их радовать.

В этот вечер я знакомлюсь с интересными людьми. Папа представил их как друзья семьи. Там был высокий мужчина, он был даже выше папы. У него темные волосы и открытая улыбка. Глаза такие черные, что я не могу разглядеть зрачок. Но меня это не пугает. Он добрый. Я так чувствую.

— Здравствуй, Мила. Меня зовут Павел. Павел Навицкий. Но ты можешь меня звать просто дядя Паша, — он сел на корточки, что наши глаза оказались на одном уровне. Я как-то слышала, что так взрослые хотят показать, что видят в тебе не просто ребенка, а человека, такого же как и он сам, со своими чувствами и желаниями. — А это моя жена, Наталья. — Женщина так же опустилась и поприветствовала меня. Она очень красивая. Темные волосы, длинные. Они блестят. А еще у нее интересный цвет глаз. Он не зеленый и не голубой. Что-то среднее. Захотелось узнать, как такой цвет называется.

— Добрый вечер. Меня зовут Мила.

Мы сели за стол. Мое место оказалось напротив Павла, дяди Паши, как он просил его называть. Он улыбался мне весь вечер.

— Паш, — голос папы, — а где сын?

Шумный вздох.

— Он сейчас учится в интернате. Мы решили отправить его в Великобританию. Наше образование кажется мне не таким хорошим. В Англии для него будет лучше, язык, опять же.

— Скучаешь?

— Конечно. Он мой сын. Но воспитание сына отличается от воспитания дочери, — он посмотрел на меня. Я вижу лучики у его глаз. Такие смешные и уютные.

А потом я слышу имя. Его имя.

— Глеб… у него очень сложный характер. Всегда и во всем идет наперекор.

Глеб.

Я никогда не слышала это имя. Но мне кажется, человек не может быть простым, если у него такое сильное и звонкое имя. Сложный характер? Да, безусловно.

Я представила его с такими же темными глазами, как и у его отца. Мне захотелось взглянуть на него. Кто ты такой, Глеб? Глеб Навицкий? Я хочу с тобой познакомиться.

(более поздняя запись, уже уверенной и взрослой рукой)

Ненавижу тебя, Глеб Навицкий! Хочу, чтобы никогда в своей жизни я не знала тебя! Никогда, слышишь? Хочу забыть тебя! Навсегда! Чтобы никогда я не чувствовала вкус твоих поцелуев, твои руки, что обжигали касаниями. Забыть! Хочу тебя забыть! Забыть наши ночи, наши разговоры, твой смех, глаза твои забыть хочу, огонь, в котором я горела, когда ты смотрел на меня. Будь ты проклят, Глеб Навицкий!

Глеб

Чертово такси ехало к нам целых двадцать минут. Смотрю на Милку: губы посинели, несмотря на то, что накинул свой пиджак на нее. Предложил вернуться в гардероб, но она как вцепится мне в руку. Испугалась, что меня заметят, и тогда наш план побега сорвется. Наивная, маленькая девочка, что так боится показать истинную себя.

— Иди сюда, — сдаюсь. Невыносимо смотреть, как она пытается согреть саму себя.

Как только мы сели в такси, она забилась в угол, ноги подобрала и обняла колени руками. Уже не думает над правилами приличия. Когда тебе плохо, будешь делать все, чтобы выжить. Ты плюешь на весь мир не потому что эгоист, а потому что никому ты не нужен, кроме самого себя. Такая горькая истина, к которой я пришел к своим двадцати трем годам.

Мила посмотрела на меня исподлобья. Злая балеринка. Молниями в меня стреляет.

— Иди сюда, говорю!

Двигается потихоньку, боится. Но маленькими, какими-то даже неловкими, движениями оказывается рядом. Обнимаю. Грею.

Она жмется ко мне, слышу как вдыхает. Нюхает меня.

— Вкусно?

— Ты о чем?

— Ты же меня нюхаешь?

— Тебе показалось.

— Ну конечно.

Тишина. Ее нарушает только какая-то заунывная и романтическая песня из динамиков. Таксист делает вид, что ему наплевать на нас. Но это далеко не так. Постоянно вижу его хитрые глаза в зеркале заднего вида — следит.

— Согрелась?

— Спасибо, — пытается она отодвинуться от меня.

— И куда ты собралась? У тебя вон руки ледяные и губы еще синие, — Мила тесно прижалась ко мне. Чувствую запах шоколада, все еще запретный, но притягательный.

Смотрит на меня, в голове сотни мыслей. Узнать бы хоть одну, заглянуть за ее занавес. Смотрит мне в глаза, они того же цвета шоколада. Она вся для меня запретная.

— Ты вкусно пахнешь.

— Все таки призналась, что нюхала меня? И чем же я пахну?

— Сладким сандалом. Ты знаешь, что в древности партнеры искали своего человека по запаху? Если им что-то не нравилось, то значит, они не подходили друг другу.

— Это ты сейчас к чему?

— Да так, просто вспомнилось.

— Просто, значит.

Мы смотрим друг на друга. Я готов ее сожрать, она же просто меня изучает, взгляд бродит по моему лицу.

— Молодые люди, мы приехали, — из нашего нелепого как бы диалога вырывает нас водитель.

Выходим из машины. Я галантно подаю ей руку, это вызывает улыбку у Милы. Мне почему-то захотелось так сделать.

— И где мы?

— В одном очень странном месте. Его обычно называют спальный район.

— Выглядит страшно, мягко говоря.

— Ты еще внутри не была.

— А зачем мы здесь?

— Хм, — притягиваю ее к себе за руку, что еще в моей руке, — Милка, ты же поехала со мной? Значит, готова к другой стороне моей жизни. Там, куда падать больно и мерзко. Здесь нет красоты и изящества. Только жизнь, шрамы и боль. Еще одиночество. Готова? Пойти со мной?

Она смотрит на меня завороженно, будто рассказываю ей сказку. Такую теплую, мягкую, укутываю своей речью. Но это не так. Я говорю о том, что мой мир другой, не такой как ее. Мы из одинаковых семей, но пути наши разные.