Чтение онлайн

Напрасно он поцеловал ее. От одного прикосновения губ между ними проскочила опасная искра. Оказывается, нечто всегда подспудно таилось в них, хотя они этого и не сознавали. Он только сейчас понял, насколько неразрывно то, что их связывает, но не хотел, чтобы это над ним довлело. Его жизнь и так достаточно сложна.

Вдали показалась кованая арка над въездом на территорию ранчо. Коул сбавил скорость. Несколько лет назад они заасфальтировали пыльную проселочную дорогу, которая вела от шоссе к ранчо, и украсили арку медальоном с огромной буквой "К" в центре.

Он любил каждую пядь этой земли. Мескитовые деревья и мощные дубы, кактусы и перекати-поле, оленей, ящериц и змей, армадил… Он не замечал жары, комаров и мух. Ему нравились холмы с обнажившимися пластами известняка и гранита. Это его земля. Он здесь родился и здесь умрет.

Он — дома.

Все строения на ранчо находились почти в шести милях от хайвея. Дорога петляла между холмами, на отдельных участках она была огорожена изгородью из колючей проволоки. Коул еще сбавил скорость, въехав на последнюю горку, и его взгляду открылась чаша долины с ранчо в центре.

Дом построил в прошлом веке один мексиканец. С фасада он был двухэтажным, а с противоположной стороны имел три этажа. Во внутреннем дворике среди обилия тенистой зелени бил фонтан. Белоснежные стены дома сияли в лучах утреннего солнца.

С высоты Коулу были видны остатки старой стены, некогда окружавшей ранчо и служившей защитой от индейцев и бандитов. По мере того как ранчо разрасталось, ее постепенно сносили, и теперь она кое-как сохранилась только по обе стороны каменной арки над въездом.

Бараки для одиноких работников стояли в отдалении от аккуратных домиков для семейных. Коул с трудом различил крышу дома управляющего.

Он нажал на газ и устремился вниз к Большому Дому. Ему предстояло много дел. Подъехав к массивной входной двери, украшенной резьбой, Коул вышел из машины и потянулся. Ветерок приветливо шуршал листвой густых деревьев. Этот знакомый звук означал для него, что он — дома.

Коул погрузился в прохладу дома. Пол, выложенный испанской плиткой, блестел от света, доходившего сюда из конца коридора, ведущего в патио.

Он шел по коридору, заглядывая по пути во все комнаты, оказавшиеся пустыми, и вдруг, распахнув очередную дверь, остановился как вкопанный. Сердце пронзила резкая боль.

Посреди комнаты в манеже сидела Триша и, смеясь, разбрасывала игрушки, которые Рози, одна из женщин, обслуживающих семью, весело бросала ей назад.

Коул был лишен возможности наблюдать этот период в жизни собственного сына, и поэтому обычная домашняя сцена нагляднее, чем что-либо, показала ему, как безжалостно судьба обделила его.

Помедлив на пороге, он все же вошел.

— Привет, малышка! Хочешь обнять своего дядю Коула?

Триша обернулась и, увидев его, радостно потянулась к нему ручонками.

— Ах ты, моя милая! Я так и знал! — Он подхватил Тришу на руки и прижал к груди этот мягкий комочек. Она принялась водить пальцем по воротничку его рубашки и пуговицам. Коул поцеловал ее в макушку, ощутив неповторимый запах ребенка, смешанный с запахом детской присыпки, и чуть не разрыдался от обиды.

Триша что-то лопотала на своем непонятном языке и, вцепившись ему в нос одной рукой, хлопала его другой по щеке.

— Какая ты у нас красавица! Тебе это известно? — улыбаясь приговаривал Коул. — В один прекрасный день ты станешь настоящей сердцеедкой!

Он нехотя вернул ребенка в манеж. При этом Триша схватила резинового жирафа и запустила в него.

— Со временем при такой ловкости рук ты добьешься успехов в бейсболе, — засмеялся он.

Вернувшись в коридор, он поднялся на второй этаж, чтобы заглянуть к Кэмерону. Остановившись перед дверью его комнаты, он тихонько приоткрыл ее. Кэмерон, лежа в кровати, не отрываясь смотрел в окно.

— Ты не против моей компании? — тихо спросил Коул. Брат обернулся.

— Конечно, нет. Делать-то все равно нечего. Утром я позвонил в контору, а мне сказали, что ты запретил присылать мне бумаги.

Коул улыбнулся.

— А ты думал, я не знаю, о чем ты сразу попросишь?

Кэмерон заерзал.

— Но, по крайней мере, меня бы это отвлекло от мыслей. А так я чувствую себя совсем беспомощным.

— Насколько я понял, доктор вскоре разрешит тебе пользоваться специальной опорой для ходьбы. В этом случае дней через десять ты почувствуешь себя свободней.

— Ты говорил с Эллисон? Коул подошел к окну и стал смотреть во двор.

— Да, говорил.

— Ну как, ты получил ответы на свои вопросы?

— Не могу сказать, что они мне понравились.

— Да, ты, конечно, никак такого не ожидал. Не правда ли? Коул пожал плечами.

— Пожалуй, нет.

— Расскажи мне все по порядку. Коул подошел к легкому креслу и перенес его к огромной кровати на массивных ножках.

— У тебя и своих проблем хватает.

— Потому и прошу. Я лучше о твоих подумаю для разнообразия. Коул улыбнулся брату.

— Понимаю.

Усевшись в кресле, он откинулся на спинку и положил ноги на краешек кровати Кэмерона.

— Эллисон мне сказала, что ее отец был уволен, и им были даны сутки на сборы.

— Боже, Коул, так я был прав!

— Похоже, что так. Кроме того, она сказала, что написала мне несколько писем, не меньше дюжины. И так как я ей ни на одно не ответил, она перестала писать.

— Значит, ты этих писем не получал?

— Не получал. Мне и в голову не могло прийти, что она станет мне писать.

— А куда подевались эти письма?

— Теперь мы никогда этого не узнаем. Она помнит, что просила отца опускать их в ящик.

— Но какой смысл? Почему он их не отправлял?

— Кто знает. Он был выбит из колеи потерей работы и тем, что его вынудили уехать. Тони умер через несколько месяцев после отъезда с ранчо. Кто знает, какие мысли мучили его все это время?

— Ты собираешься поговорить с Летти?

— Собираюсь обязательно. Я попросил Эллисон приехать на ранчо на школьные каникулы.