Чтение онлайн

Возможно, для слуха лаконцев это звучало убедительно. Въевшееся в кости убеждение, что все лаконское – благо, а все противостоящее – зло, складывалось в дьявольское слепое пятно в восприятии пропаганды. Для Наоми и Чавы это было разрешение долгого ожидания. Они теперь знали, как сработал план Бобби. Для остальных – простых граждан Оберона – сообщение стало свидетельством, что неумолимую машину Лаконии все же можно остановить. И нужно остановить. Определенность, явившаяся с властью империи, дала трещину, в которую мог бы проскочить корабль. И, подобно всем хорошим новостям, эта притащила за собой хвост проблем. Позитивных, таких, на какие они с Бобби надеялись, но все же это были проблемы.

– Отчеты о перевозках за пять лет стерты, – сообщила Чава. – Начисто.

– Это не мы?

– Никто из тех, кого я знаю, – сказала она, наливая кофе. – Ты в сети ориентируешься лучше меня, так что…

– В таких случаях обращаются к сохраненным копиям, – ответила Наоми, принимая чашку. Она уже привыкла к заваренному во френчпрессе кофе. Он получался у Чавы крепким и горьким, и в нем иногда попадались кофейные крошки. Она заметила, что уже предпочитает его обычному, из корабельного автомата. – Похоже, кто-то добрался и до архива. Ввел такую историю, какой хотел ее видеть, и она теперь – официальная.

– Вот и мне так подумалось. Может, проявила самостоятельность какая-то из ячеек. Или гражданские зашевелились. Или криминал. Черт, и лаконцы могли воспользоваться случаем припрятать какие-то свои дела, чтобы свалить их на нас. Раньше не рисковали, а теперь рискнули. А здесь у нас что? Вариант того самого, что теперь происходит повсюду.

Астеры изначально имели дело с децентрализованной властью, вполне способной распространять приказы и куда менее способной их навязывать. Старик Рокку во времена ее радикальной молодости говаривал, что внутряки – это меч, который с убийственной силой бьет в одну точку. А Пояс – вода, стекающаяся со всех сторон. Гибель «Бури» в Сол фактически ничего не изменила для остальных систем. Дуарте и раньше не стал бы посылать своего «убийцу планет» для наказания за подозрительную утерю данных. Изменилось другое – вера живущих в системе людей, и возникшие сомнения проделывали все новые дыры и щели, создавали все новые возможности.

Власть Лаконии усиливало единое мнение, за которым стоял блестящий ум. В подполье, как было и в АВП прежних дней, сколько людей, столько и мнений, и даже формальный лидер, Наоми, могла подать всего один голос. Машина Дуарте имела ограничения. Если в любой данный момент происходило множество разных событий, у него на все не хватало объема внимания. В этом заключалась и его сила, и слабость.

– Завязываются и новые контакты, – сказала Наоми. – Со времени первого доклада мне сообщили о дюжине.

– Это хороший признак. Люди чувствуют, что волна пошла на спад.

– Кое-кто чувствует, – согласилась Наоми. – А у других свои соображения. Я не один месяц вычисляла, как внедрить к ним на службу наших людей. Они могут поступать так же с нами.

– Буду осторожна, – пообещала Чава. – Буду проверять прошлое, наблюдать за новобранцами, испытывать понемножку. Все как положено. Никому не позволю пробраться в кормовой шлюз.

– Все равно проберутся, – возразила Наоми. – Тех, кому доверяешь, тоже испытывай. Проводи проверки вразброс. И при этом пусть кто-то наблюдает за тобой. Это как с герметичностью скафандра. Каждый проверяет каждого. И будь готова к провалам, без них не обойдется.

Чава кивнула, отхлебнув кофе.

– Лучше бы ты осталась. В смысле приятно, что снова можно будет пригласить приятеля к себе домой, но… мне с тобой хорошо жилось.

– Несмотря на смертельный риск?

Чава была из тех, кто умеет хмуриться одними бровями.

– Может, как раз из-за него. Наверное, я адреналиновая наркоманка, а это плохо для менеджера арендной конторы. Если бы ничего этого не случилось, я бы в отпуске скакала между планетами, раскручиваясь пращой по инерционным орбитам.

Допив кофе, Наоми в последний раз отставила белую фарфоровую чашечку и обняла Чаву. Ее вещи в утягивающемся мешке уже стояли у двери. Сумка как раз умещалась под мышку. Наоми в последний раз обвела взглядом квартирку Чавы. Кухня, общая комната, проход к спальне, которую она, в сущности, не так уж долго занимала. Впрочем, достаточно долго, чтобы за это время все успело перемениться дважды, если не больше.

Ком у нее в груди не был печалью расставания. Ей нравилась Чава, и жилось здесь приятно, но она не чувствовала себя дома. Ее мучили мысли о своем доме. О людях, которых она знала дольше нескольких недель. От того, что такой дом у нее раньше был, делалось еще тяжелее. И семья была. Наоми никогда не перестанет по ней тосковать.

Транспортные трубы на лунной базе Оберона гоняли вагоны каждые семь минут, направления и номера линий обозначались ясно и четко. Наоми без труда добралась от квартирки Чавы до причала, а там и до скифа, арендованного под чужим именем на несуществующую корпорацию и снабженного страховым полисом, который никогда не будет предъявлен к оплате.

Оберон представлял собой мишень, и не только потому, что колония была успешной. Лаконцы, анализируя движение переписки подпольщиков, не могли не отметить высокую плотность бутылок у врат Оберона. На смерть «Бури» должны были ответить, и ни Наоми, ни Чава, ни их контакты высокого уровня не сомневались, что ответ заденет Оберон. Лучший способ выжить при падении астероида на планету – заранее с этой планеты убраться.

Ожидая, пока подойдет ее очередь на старт, Наоми открыла новое окно и вызвала телескопический вид на планету. Еще один голубой шарик в пустоте. Широкие мазки ураганов над океаном, которого ей не довелось увидеть. Россыпь континентов на обращенном к ней полушарии напоминала разлетевшиеся кости в шулерском казино. Огромный, прекрасный мир, и как же мало в нем людей. Города с университетами, студенты которых никогда не видели другого неба. Наоми не думала, что когда-нибудь вернется сюда, и потому смотрела, приказывая себе запомнить. Она часто не признавала «последний раз», когда он наступал. Сознание, что сейчас что-то уходит безвозвратно, дорого стоило.

Ожила связь с диспетчерской.

– Скиф восемнадцать сорок два, ваш переход на Бара Гаон одобрен. Можете выдвигаться.

– Принято, диспетчер. Снимаю зажимы.

Кораблик, легкий как пустая консервная банка, вздрогнул: отошли причальные крепления, и Наоми включила двигатель. Оберон на картинке становился чуть меньше, и еще меньше, и еще, пока она не закрыла окно. Прощание окончено.

Скиф был крошкой, слишком мелкой и незначительной, чтобы удостоиться имени. Опознавательный код в транспондере, номер и пунктирный след в документах. Тесный, как гоночная шлюпка, он не равнялся с ней маневренностью и качеством амортизатора. Его строили для внутрисистемных перелетов, чаще – между планетами на близких орбитах. Конструкторы не предусмотрели, что кто-то вздумает увести его вглубь системы, за врата, и там погрузит в гравиколодец другой звезды. Наоми это не смущало. Летала она и дальше, и на много худших развалюхах.

После нескольких дней жесткой перегрузки она перешла в свободный полет.

Несколько часов ушло на перепроверку системы – какая уж была. Наоми убедилась, что воздушная смесь подается куда положено, что реактор находится в магнитной ловушке, а вода – в цистернах. Изучив свой пузырек с воздухом и жизнью, Наоми почувствовала себя уютнее. Если он напорется на микрометеорит, учиться будет поздно, вот она и училась заранее. Готовься к худшему, и все сюрпризы будут приятными. Тренажеров на скифе не было, но она сохранила ленты эспандеров от игры в наперстки. Она приспосабливалась. Всегда приспосабливалась.